1. Детские годы. Прошлое моего рода

Я родился в 1961 году в городе Кисловодске Ставропольского края, в семье из «бывших», что, конечно, выяснилось гораздо позже. Мои родители жили вместе с нами — тремя детьми — в полуподвальной комнате, которую отец переделал под жильё из подвала, ничего другого просто не было. До своей свадьбы он жил со своими родителями в маленькой полуподвальной комнатке на самой окраине Кисловодска (подвал, ставший нашим домом, находился при этой комнатке).

Мир моего детства — горы, ущелья и балки, которые начинались прямо за двором дома, в котором мы жили. И наиболее сильные и яркие детские впечатления — это горы, красота и величие которых просто завораживали моё детское воображение. Но прежде чем продолжить мои детские воспоминания, хотелось бы отдать должное своим предкам. В последнее время стало очень популярным находить свои аристократические корни. Хотя, совсем ещё недавно это ничего хорошего тем, кто эти корни имел на самом деле, не давало, а приносило только одни проблемы. Большинство «бывших» были под корень уничтожены советской властью, а оставшиеся в живых, по тем или иным причинам, были обречены этой властью на забвение. И мои предки испытали это в полной мере. Но об этом — позже, а сейчас хотелось бы сказать несколько слов о своих предках, которые в течение многих веков с честью служили своему отечеству — России…

Интересно происхождение фамилии Левашов. Фамилия Левашов произошла из прозвища Леваш. В боярской думе, при Рюриковичах, по левую руку от царя сидели бояре, в то время, как по правую — думные дьяки. Один из моих предков из старого княжеского рода, был думским боярином, за что и получил прозвище Леваш, по старинным традициям только один представитель из рода имел право входить в царскую думу, и боярином обычно, становился самый достойный из рода. В те времена было принято давать всем прозвища, которые отражали деятельность человека или его личные качества. Родовые кланы были многочисленны, и подобные прозвища позволяли не путать людей из одного и того же рода. Со временем это прозвище закрепилось за его потомками и стало отличительным для всего рода, и преобразовалось в фамилию Левашов.

Род Левашовых был самым богатым княжеским родом на Руси до захвата власти прозападно настроенными Романовыми. Даже при первых Романовых это сохранилось, что не могло понравиться новым царям. Мои предки впали в немилость, так как не выступили на стороне новой династии и не были «новой» знатью. Чтобы закрепить свою власть, царь Фёдор Алексеевич Романов в 1682 году приказал уничтожить Разрядные и Родословные Книги, и взамен им была написана новая родословная книга — Бархатная Книга. Но в Европе эти книги сохранились до сих пор. Удаление от царского двора и от государственных дел княжеского рода Левашовых продолжалось более ста лет. Только в тяжёлое для отечества время одна из ветвей рода была приближена к императорскому двору. Василий Васильевич Левашов (1783-1848 гг.) — боевой генерал-лейтенант был подольским, черниговским, полтавским и харьковским губернатором. Входил с 1838 года в Госсовет и был председателем Госсовета и Комитета министров Российской Империи в 1847-1848 годах. Он был кавалером всех российских орденов. В 1833 году императором Николаем 1 был возведён в графское достоинство (княжеский титул передавался только главной линии рода).

К моменту начала революции, род не был самым богатым в России, но, тем не менее, был очень богатым. Семья владела золотыми приисками, конными заводами и т.д. Так что, моим предкам было, что терять когда свершилась Великая «Русская» революция. В один день лишиться всего, кроме своей жизни и оказаться в вагоне, в котором обычно перевозят скот, с другими жертвами роковых событий, и ехать в неизвестность. Это испытание далеко не из лёгких для любого, даже для очень сильных людей. И что интересно, многие из них не держали зла на людей, хотя имели на то полное право.

Обидно, что произошедшее с ним и со многими другими людьми из «бывших», так и останется навсегда тайной за семью печатями. Уже практически не осталось тех, кто мог бы поведать потомкам о тех временах. Миллионы загубленных душ и исковерканных судеб, единственной виной которых было то, что они родились в неугодных кому-то классах. И большинство из этих людей по праву могли называться цветом нации, что выкристаллизовывался из народа не одну тысячу лет…

Революция застала моего деда, Владимира Георгиевича Левашова, в расцвете молодости (1890 г.р.) и… лишив его всего и вся, «перенесла» его в Сибирь, как и практически всех представителей аристократии, дворянства и других «паразитических» классов, которых по тем или иным причинам не расстреляли на месте. Но в отличие от большинства оказавшихся в Сибири репрессированных первой волны, моему деду с его женой и родившейся в сибирской ссылке в 1930 году дочерью удалось в середине тридцатых перебраться сначала в Казахстан, а потом на Северный Кавказ, в город Кисловодск, где и родился у них в 1938 году мой отец, Левашов Виктор Владимирович, на самой окраине этого замечательного города в маленькой однокомнатной полуподвальной квартирке со всеми «удобствами» на улице.

Ни он, ни моя бабушка с отцовской стороны — Бабанина Марфа Иосифовна, которая умерла в 1988 году в возрасте 86 лет, даже умирая не сказали практически ничего о своём прошлом, кем они были, что с ними случилось. Даже в 1988 году бабушка боялась, что подобная информация может повредить её детям и внукам. Остаётся только предполагать, через что им прошлось пройти и испытать в своей жизни. Вполне возможно, только из-за того, что они умели молчать, стало возможным рождение моего отца и, как следствие, меня, моего старшего брата и младшей сестры. Единственное, что сказал мой дед моей матери, так это то, что они были дворянами и из богатой семьи, зная, что эта информация не попадёт в чужие уши. И только находясь уже в США, с помощью друзей мне удалось кое-что узнать о своих предках.

* * *

Моя мать, Левашова Валентина Петровна (в девичестве Андрюшечко) родилась в 1938 году в небольшом хуторе Весёлый Ростовской области, который затерялся в Сальских степях. Её отец, сибиряк, был кадровым военным из «бывших». В 1941 году он был востребован Родиной, точнее, его опыт и знание нескольких языков, и выполнял специальные задания, о содержании которых не смог ничего выяснить даже муж сестры моей матери, полковник ракетных войск, служивший в своё время в Министерстве Обороны СССР.

Моя бабушка по материнской линии — Анна Сергеевна Андрюшечко (в девичестве Ищенко) получала за него персональную пенсию в 200 рублей (2000 старыми рублями). Для сравнения, вдова бабушкиного брата получала пенсию в три рубля (30 рублей старыми деньгами). Второй её брат попал на фронт в 17 лет, подделав своё свидетельство о рождении. С войны не вернулось трое мужчин из моей семьи. И это — только ближайших родственников.

Ещё в детстве, у моей матери проявились необычные способности, такие, как левитация, возможность видеть будущее и безошибочно определять проблемы человеческого организма, что очень пригодилось ей позже, когда она работала в детской поликлинике. Судьба привела её в Кисловодск, где она поступила в 1956 году в медицинское училище, которое она успешно окончила и получила профессию фельдшера. В этом курортном городе она и встретила моего отца и … следствием этой встречи стала свадьба и рождение брата, меня и сестры.

Мы все ютились в маленькой подвальной комнатке, которую переделал для жилья мой отец из подвала при комнатушке, в которой жили его родители. Но подвал оставался подвалом, стены были круглый год сырыми так же, как и одежда, постельное бельё и т.д. Окна на две трети «уходили» под землю, и единственное, что мы могли видеть, «любуясь» пейзажем, так это ноги прохожих, проходящих мимо по тротуару. С тех самых пор я не терплю сырости. Это — из неприятных воспоминаний детства. Но, тем не менее, большинство детских воспоминаний — тёплые и радостные. Особенно ярки воспоминания о природе.

Двор дома, в подвале которого мы жили, обрывался в ущелье горной речки, которую мы называли балкой. Это ущелье стало нашей детской площадкой. По тропинкам мы спускались до самого дна ущелья и уходили вверх по течению речки в горы потрясающей красоты. Пятнадцать-двадцать минут хода, и мы оказывались среди почти дикой природы. «Дикость» слегка портили огороды, на которых окрестные жители выращивали себе картофель. Но стоило удалиться на какой-то километр в горы, и следы цивилизации практически полностью исчезали.

Горное ущелье, которое мы называли балкой, на самом деле было впечатляющих размеров. По дну ущелья текла небольшая речка, которая во время летних ливней или продолжительных дождей становилась мощным и бурным потоком, сносившим всё на своём пути. С высоты птичьего полёта, на уровне которого находились края ущелья, мы не раз наблюдали, как бурный горный поток нёс сорванные со своего места постройки, коров и овец, которые жалобно мычали и блеяли, чуя свою неизбежную смерть. Стоя на «нашем» краю обрыва, я на своей «шкуре» чувствовал страх и ужас, который испытывали эти несчастные животные. Иногда в этих потоках гибли и люди.

Ущелье постепенно расширялось, и вдоль берегов реки на дне ущелья стояли дома, в которых жили люди, и часто я, стоя на своём краю ущелья, ощущал себя властелином Мира. В любом случае, возникало непонятное возвышенное чувство какой-то окрылённости, когда видишь далеко внизу дома, улицы, маленькие фигурки спешащих по своим делам людей и машин. Чтобы с такой высоты разглядеть людей, приходилось напрягать зрение, а о том, чтобы узнать кого-нибудь с такой высоты, не могло быть и речи.

«Чужой» край обрыва был в семистах-восьмистах метрах от «нашего» края, и там тоже стояли дома, в которых жили люди. Но жизнь на «чужом» краю ущелья казалось мне, как жизнь в другом мире, с которым наша жизнь никогда не пересекалась, хотя и протекала она, казалось бы, и недалеко от нас. Насколько я помню, я наверное только раза два побывал на «чужом» краю ущелья. Для такого «подвига» нам, мальчишкам, требовалось несколько часов. Для этого нам сначала нужно было спуститься на дно ущелья с «нашего» края, прыгая по камням, переправиться на другой берег горной речки и пыхтя, как паровозы, выбраться на «чужой» край ущелья. И хотя мы были привычны носиться по нашему ущелью, выбравшись на «чужой» край ущелья, мы с ужасом думали о том, что нам придётся идти обратно. Так или иначе, мы никогда не были на «чужом» краю ущелья, используя нормальные дороги, так как для этого пришлось бы пересаживаться на несколько автобусов, и без подробной карты это сделать было почти невозможно, а такой карты у нас и не было. Так что, «чужой» край ущелья был для нас, в самом прямом смысле слова, «далёкой» страной, за жизнью которой мы, тем не менее, могли наблюдать со «своего» края. Кто жил в горах или хотя бы бывал, хорошо меня поймёт.

Вообще-то это ущелье было нашей детской площадкой. Все наши игры проходили именно там или на склонах гор, которые окружали террасу, на которой находилась наша улица. Наш дом находился на окраине Кисловодска, за пару десятков домов от автобусного круга по улице им. Гагарина. На противоположной стороне улицы находился пионерский лагерь, забор которого доходил почти до нашего двора. За автобусным кругом начинались горы, склоны которых были засажены ёлками и другими деревьями. На западных склонах, на которые большую часть дня попадали солнечные лучи, мы часто собирали отличную землянику, из которой бабушка варила варенье, правда из того, что оставалось от земляники, пока мы её доносили от кустика земляники до своей кошёлки. «Волшебным» образом спелая и сочная земляника, ягоды которой, по нашим понятиям, были довольно-таки большими, исчезали «неизвестно» куда! Мы с большой досадой на лицах приносили домой полупустые кошёлки, не думая о следах «преступления», написанных на наших лицах.

В наши обязанности, пока мы были совсем маленькими, входил дозор за водой. Дело в том, что воду в колонки на улице подавали время от времени и тот, кто обнаруживал наличие воды в кранах, имел хороший шанс успеть набрать воду в вёдра. Очень часто обнаружив наличие воды в кране, мы неслись через дорогу за пустыми вёдрами и, успев раньше всех, наполняли водой свои вёдра и, наполнив их водой, пыхтя от усилий, оттаскивали вёдра от крана, освобождая место для следующего ведра. А потом кто-нибудь из нас нёсся через дорогу за мамой или бабушкой, которые и относили полные вёдра с водой домой.

Очень часто напор был очень слабым, и приходилось ждать по пятнадцать-двадцать минут пока заполнится ведро. Если мы не успевали первыми к ближайшей от дома колонке, и напор был маленьким, мы с большой неохотой бежали к другой колонке, которая находилась метрах в двухстах-трёхстах от нашей, но которая находилась значительно ниже по уровню, и в ней всегда напор воды был более мощным. И хотя мы жили в комнате, которая была почти полностью под землёй и со всеми удобствами «за чумом», наше детство в памяти осталось, как светлое время жизни и это в основном благодаря величественным горам, которые нас окружали с первых дней наших жизней.

Всё детство до самой школы я провёл во дворе нашего дома, так как я не ходил в детский сад. Из-за указанных мною условий проживания, мы все в раннем детстве много болели простудными и другими детскими болезнями, большинство из которых мы получали после визитов двоюродной сестры и брата, детей старшей сестры отца тёти Нины. А они свои болезни получали в детских садах, в которые мы как раз-то и не ходили! И только благодаря их визитам, мы получили полный комплекс детских болезней детского сада. За всё детство я, может быть, провёл в детском саду не более пары недель и то, когда там работала фельдшером мама. Когда она уволилась, я не захотел идти в детский сад, хотя меня особенно никто и не принуждал. Я даже ребёнком как-то не вписывался в стадные правила поведения, которые навязывали всем без исключения детям. Мне было гораздо интересней осваивать величественные горы, чем повторять за всеми остальными одно и тоже.

У бабушки с дедушкой был на крохотном участке огорода курятник и довольно-таки большой подвал. В этом подвале стояли дубовые бочки с разными солениями. Осенью вся семья занималась заготовками на зиму. В дубовых бочках солили капусту, огурцы и помидоры. Для этой цели мы обрывали листья с вишен и кустов смородины, которые тоже росли на нашем огороде. В такие дни обычно собирались все взрослые нашей семьи и дружно шинковали специально отобранные сорта капусты, моркови, всё это активно перемешивалось, посыпалось солью, добавлялись перечисленные выше листья и специи. Когда очередной бочонок набивали до самого верха, сверху клали крышку бочки, которая сверху придавливалась тяжёлым камнем для создания нужного давления.

Очень часто между шинкованной капустой помещали или целые кочаны капусты или половинки, которые после завершения квашения были очень вкусными. Квашеная капуста, солёные огурцы получались очень крепкими, капуста хрустела на зубах и брызгала вкуснейшим соком, солёные огурцы были очень крепкими и вкусными и когда их ели, хруст стоял по всей комнате. Такой квашеной капусты и таких солёных огурцов и помидоров я больше никогда не ел.

В детских воспоминаниях остались и вкуснейшие пышки, которые часто пекла к чаю бабушка. Обычно она подготавливала дрожжевое тесто с вечера, которое поспевало к утру. Из этого теста бабушка делала лепёшки толщиной в сантиметр, которые она разрезала на прямоугольники, края которых надрезала. И потом бросала их в кипящее растительное масло, в котором тесто за несколько минут раздувалось, разрезы на краях прямоугольников теста становились похожими на пальцы и в таком виде, с пылу — с жару их подавали к чаю. А чай в детстве мы пили по старинке, горячий чай из чашек мы наливали в свои блюдца и уже из них его пили, запивая вкуснейшие пышки. Так чай пили до революции, но об этом я узнал гораздо позже.

И ещё одно блюдо мне запомнилось с детских лет, я его делаю часто и до сих пор, особенно зимой. Узкими полосками шинковался репчатый лук, который посыпался солью и заливался душистым растительным маслом. Если дать этому простому блюду постоять в холодном месте хотя бы час, горечь лука переходила в растительное масло и при этом изменялся вкус. И потом, взяв в одну руку кусок свежего белого батона, желательно пока хлеб ещё горячий, и подцепив вилкой маринованный таким образом лук, отправляли всё это в свой рот. Вкус всегда был изумительный, а польза была ещё большей, так как с этим простым блюдом мы получали очень много витаминов, особенно зимой, когда не было свежих овощей и фруктов.

Я и сейчас, если почувствую некоторую слабость в своих дёснах или зубах, делаю себе это простое блюдо и на следующий день зубы крепки и здоровы дёсна. Вообще-то нам всем очень повезло, так как и бабушка, и мама готовили изумительно! Когда решались на пельмени — это был праздник для всех. Пельмени лепили все, бабушка и мама готовили тесто и фарш, а все остальные выступали в роли подмастерьев, в задачу одних входило положить на готовый кружочек по чайной ложке фарша, в то время как другие заворачивали этот фарш в кружок теста, сильно сжимая вместе края. Каждый ещё стремился лепить пельмени своим особым способом, чтобы потом узнать «свои» пельмени. Потом готовые пельмени бросались в кипящую воду и скоро все дружно уничтожали эти самые пельмени. Которые были очень вкусными и сочными, и при этом невероятно быстро исчезали с тарелок.

Так сложилось в нашей семье, что в таких кулинарных «проектах» участвовали все: и мужчины, и женщины, и мы — дети. Конечно, в основном готовили женщины — бабушка и мама, но так или иначе, умели готовить все. И при этом никто никого не заставлял, наоборот, всегда в нашей семье считалось, что это женщина может чего-нибудь не уметь, а мужчина должен уметь делать всё! И самое интересное, на нас детей, никто не давил, не стоял над душой с нотациями. Так получалось, что мы сами без всякого давления со стороны взрослых хотели быть чем-то полезными, и если кому-нибудь из нас доверяли что-нибудь сделать, каждый из нас старался выполнить доверенное дело как можно лучше, чтобы самому не было стыдно.

И пускай у нас детей не всё получалось гладко да красиво. Взрослые нашей семьи всегда объясняли и терпеливо показывали нам, как надо делать правильно. Всё это происходило весело и дружно, без каких-либо подтруниваний и оскорблений. Особенно весело было во время подготовки к тем или иным праздникам. К праздникам обычно готовились холодцы, много разных салатов, доставались из холодильников припасённые именно для праздников деликатесы, а из погреба — свои соленья! И все приготовления к самому настоящему праздничному столу происходили на кухне, которую только условно можно было назвать кухней. Газовая плита стояла в коридоре при комнате, в углублении, в котором раньше была печь. Тем не менее, все умудрялись разместиться на этой условной кухне, и все кулинарные чудеса творились на узком столике, стоящем в том же коридоре…

Конечно, готовились вкусные блюда и в будние дни, но мы малыши, с нетерпением каждый раз ждали именно праздников, когда было много разных вкуснятин, и мы наедались ими от пуза. Особенно все любили новый год, когда каждый из нас получал ещё и подарки от Деда Мороза, и когда также дружно все наряжали новогоднюю ёлку! Вообще-то, ощущение праздника с возрастом как-то притупляется, не возникает таких ярких и острых ощущений, как в детстве. И именно поэтому в память надолго врезались именно детские ожидания праздника, какого-то волшебства и сказочного состояния, которые присущи только детскому восприятию…

В 1967 году отец, как строитель, получил аж трёхкомнатную квартиру, аж 35,6 кв.м. площадью в г. Минеральные Воды, и мы переехали туда из Кисловодска. Для нас всех эта хрущёвка после нашего сырого подвала показалась настоящим дворцом. Комнаты были сухими, солнечными и окна были аж на четвёртом этаже.

Я помню до сих пор ту радость, которую мы все испытывали, переезжая на новую квартиру. Отец договорился с кем-то, и к нашему дому подъехал грузовик, в который взрослые погрузили наши не ахти какие уж пожитки. Самым большим был светлого цвета шифоньер, который попал потом в нашу детскую. Когда всё было погружено, мама с сестрёнкой села в кабину, а мы — мой брат Вовка и я — вместе с отцом, забрались в кузов и устроились поудобнее на узлах с одеждой, подушками и одеялами.

Для нас это было первым путешествием в кузове грузовика, и мы в первый раз проехали по очень живописной дороге, ведущей от Кисловодска к Минеральным Водам. Мы с братом были очень гордые, что нам позволили проехаться в кузове, для нас это было большим событием, и мы думали, что это означает, что нас уже перестали считать маленькими. Переезжали мы в мае, погода стояла солнечная, от скорости ветер развевал наши волосы, я с любопытством крутил головой по сторонам. Нам всем не хотелось уезжать из Кисловодска, от своих гор, но у нас не было выбора.

Ещё перед переездом, отец полностью привёл новую квартиру в порядок. Всё было чисто и аккуратно, стены были приятных цветов, покрытые элегантным орнаментом. Конечно, обычно все получали квартиры с белыми стенами и потолками. Просто отец был очень высокого класса профессионалом, ему приходилось расписывать потолки и стены многих зданий, и многие орнаменты для этого он рисовал сам. Конечно, он не расписывал потолки в своей хрущёвке, но тем не менее, сделал ремонт так, что квартира выглядела радостной и солнечной. Тогда ещё не было обоев и чтобы стены сделать веселей, на них специальными валиками наносили тот или иной орнамент или рисунок. Если всё сделать со вкусом, получалось очень красиво и уютно.

Въехав в новую квартиру, мы начали осваиваться на новом месте. А так как это был новый дом в ещё строящемся новом микрорайоне, то новичками были и все остальные новосёлы. И мы приступили к обживанию нового места, где нам было всё в диковинку. Вода текла из крана, в туалет не надо было бежать на улицу, а самое главное — у нас на всех детей была аж целая комната! Из окон нашей квартиры великолепно была видна гора Змейка, которую так прозвали из-за огромного числа змей, которые когда-то очень любили там поселяться. Но после того как её стали взрывать ради добычи очень крепкого камня, многие животные, в том числе и змеи, покинули буковые и дубовые леса на её склонах.

Вообще-то район Пятигорья представляет собой уникальное природное явление. В этом месте находится разлом коры планеты, по которому магма поднялась наверх, но прорвать поверхность так и не сумела и в таком состоянии и застыла, образовав уникальное явление природы, которого нигде больше не наблюдается на нашей планете. Так возникло знаменитое Пятигорье, со своими знаменитыми нарзанами, в том числе и горячими, которые бывают только возле вулканов. Пятигорье ещё и мощный сакральный центр, в котором бушует энергия планеты в этом уникальном узле, центре силы. Именно здесь располагалась столица Русколани, город Кия-2 или Киев-2, так как современный город на Украине имеет номер три! А город Кия-1 когда-то был на территории Западной Сибири. Вот такие мои родные края, имеющие самое, что ни на есть прямое отношение к великой культуре наших предков русов!

Так вот, ещё в течение нескольких лет после нашего переезда в Мин-Воды, почти каждый день производились взрывы на горе Змейке. Перед взрывом сначала выла предупреждающая сирена, после которой гремел взрыв, от которого дрожали стёкла в домах, да и сами дома тоже дрожали. Сначала эти взрывы были в диковинку, а потом мы все к ним привыкли и не обращали внимания. Даже спокойно дремали днём под завывание сирены и колебания почвы после взрыва. При хорошей погоде из окон нашей квартиры можно было видеть снежные вершины Эльбруса. Вообще-то, мои родные места богаты как и своей уникальностью природы, так и уникальностью прошлого наших предков, но это особый разговор.

А пока мы после приезда на новое место осматривались вокруг, знакомились со своими соседями, которые попали в наш дом из разных мест. Мы все ещё долго тосковали по Кисловодску, по родным для нас горам и свежести, особенно летом. Так как на новом месте летом в квартире особенно стояла несусветная жара. Так получилось, что наша квартира была угловая и, хотя дом и был кирпичным, летом внешние стены раскалялись, и квартира превращалась в сауну, особенно по ночам. И причиной этому было то, что, вплоть до вечера Солнце светило в наши окна, сначала с одной стороны, затем с другой, да ещё и ветры летом дули из каспийских пустынь раскаляя ещё больше и без того разогретые кирпичи стен. Зато поздней осенью и зимой по тем же причинам стены были, как лёд.

Так получилось, что моя кровать стояла в самом углу комнаты, которая была в углу дома и меня с двух сторон летом окружали раскалённые стены, а зимой — они же, только холодные, как лёд. Но у нас была своя детская комната на троих — на меня, старшего брата и младшую сестру. И для нас новая квартира была, как дворец, по сравнению с тем подвалом, в котором мы жили раньше. Кроме кроватей, в комнате стоял ещё и письменный стол, на котором мы делали свои уроки, когда все пошли в школу, точнее — у каждого из нас была своя часть письменного стола, свой ящик, и мы старались не нарушать установленных нами «государственных» границ.

Пока я не пошёл в школу, я на своей территории занимался рисованием, лепкой из пластилина или глины, которую я сам «добывал» в ближайших окрестностях. Я очень любил лепить разных животных, людей, лица и многие находили мои поделки очень похожими на тех животных, которых я лепил. Они у меня получались в движении, почти, как живые. Особенно я любил лепить лошадей. Вообще лошади всегда для меня были сказочными существами, я любил этих благородных животных всей своей душой, мечтая о том, что у меня когда-нибудь будет свой конь. Я их любил не только теоретически, когда мы летом ехали в гости к бабушке Ане в деревню на хутор Кундрюченский, затерявшийся в сальских степях, там я пользовался любой возможностью, чтобы покрутиться возле лошадей.

Конечно, колхозные лошади, которых моей бабушке выделяли на колхозной конюшне, не были породистыми скакунами, но для меня всегда было великой радостью проехаться хоть чуть-чуть с бабушкой на бричке, самому подержать вожжи и поуправлять лошадью. Когда я был ещё совсем маленьким, бабушка как-то спросила меня, что бы я хотел, чтобы она мне купила, и я ей отвечал: купи мне, бабушка, пожалуйста, жеребёнка.

Жеребёнка мне никто так и не купил, так как колхозные лошади не продавались, да и куда мне потом было бы деваться со своим жеребёнком, но тогда я не думал об этом и собственный жеребёнок был моей голубой мечтой детства. А пока у меня не было своего жеребёнка, я лепил лошадей и хоть таким образом, у меня была своя «конюшня». Холодной зимой, когда за окном завывал сырой и холодный ветер, когда не было никакого желания высовывать свой нос на улицу, я садился в своём углу и начинал лепить из разноцветного пластилина лихие сказочные тройки, запряжённые в чудесные сани, которыми управлял Дед Мороз, и на которых он вёз свои подарки.

2. Детский сад мы пропускаем

В 1968 году я стал школьником сперва СШ № 6, а затем СШ № 7, которую и закончил в 1978 году с двумя четвёрками в аттестате и несколькими похвальными грамотами. Не буду чрезмерно долго останавливаться на этом периоде моей жизни, так как мои школьные годы мало отличались от оных моих сверстников. Может быть лишь тем, что я никогда не прогуливал занятий, но всегда был очень рад, когда уроки отменялись по тем или иным причинам.

Первая моя школа была почти в километре от нашего дома, и нам всем приходилось по любой погоде ходить в неё пешком. Моей первой учительницей была Раиса Трофимовна, которая вела у нас занятия в начальных классах, а потом преподавала русский язык и литературу. Моя мама тогда работала в этой же школе в медпункте, и когда я простывал в очередной раз, я оказывался дома на больничном. Как я уже упоминал, после переезда на новую квартиру я ещё некоторое время довольно часто болел простудными заболеваниями, сказывались «проклятые рудники» прошлой квартиры-подвала.

Я никогда не любил подхалимов и подхалимничать, и поэтому Раиса Трофимовна из-за этого меня недолюбливала. Как-то раз, когда я вышел на занятия после того, как в очередной раз переболел или ангиной, или простудой, она на весь класс заявила, что стоит только Левашову один раз чихнуть, как его мамочка не пускает в школу. До этого момента, несмотря на то, что я не ходил у Раисы Трофимовны в любимчиках, у меня был каллиграфический почерк, лучший в классе, я любил родной язык и литературу. Но после такого её заявления, которое было совершенно несправедливым ни в отношении меня, ни в отношении моей мамы, я объявил своей учительнице начальных классов войну!

Конечно, войну я ей объявил партизанскую, полный саботаж её уроков. Я перестал готовиться к предметам, которые она преподавала. Всё довольно быстро сказалось на моих оценках по этим предметам, и когда всё это дошло до сведения моей мамы, состоялся разбор моих полётов, но несмотря ни на что, я продолжал свой саботаж. Именно таким был мой первый протест, моя забастовка против несправедливости и предвзятости. Конечно, в конечном счёте я наказал самого себя, но тогда я думал по-другому, я думал, что такой несправедливый человек, как Раиса Трофимовна не может быть учительницей, так как я считал, что учение это светое (именно светое, а не святое, хотя тогда я этого ещё не знал) дело, и знания должны нести только чистые и справедливые люди, каковой не являлась эта учительница.

Вообще-то я всегда был очень упёртым в своих позициях, я никогда не изменял своего мнения в угоду кому-либо и не потому, что я был по природе нигилистом, а потому, что считал, что любое мнение должно быть объяснено перед тем, как я его приму. Если объяснение отсутствовало, я такое мнение не принимал, вне зависимости от того, какими последствиями для меня оборачивалась такая моя позиция. Так и здесь, сделав для себя вывод, что Раиса Трофимовна не соответствует моему представлению об учителе, я ей объявил эту свою войну.

Могу только сказать, что на моём жизненном пути большинство моих школьных и университетских учителей и преподавателей были настоящими профессионалами. Так что, подобный конфликт у меня возник только с одной учительницей за все годы моего обучения. Это не значит, что все учителя ко мне относились очень хорошо, некоторые меня недолюбливали из-за того, что я задавал неудобные вопросы, хотел разобраться во всём до самой сути, но они были более-менее справедливы, и этого для меня было достаточно. Я сейчас понимаю, что сильно доставал их своей дотошностью хотя бы потому, что они не могли дать ответы на мои вопросы, а признаться в том, что они не в состоянии дать объяснение, считали ниже своего достоинства.

После шести лет обучения в первой школе у нас в микрорайоне наконец-то сдали под ключ новую, построенную по последнему слову техники школу. Эта школа была в нескольких минутах ходьбы от нашего дома, и я перешёл учиться в неё. В седьмой класс я уже пошёл в неё и оставшиеся школьные годы мои прошли в её стенах. Перешли работать в новую школу и часть моих учителей, хотя было много и новых. Все ученики в моём новом классе были такими же новичками, как и я. Из моих «старых» одноклассников никто не попал в мой класс, хотя в других параллельных классах и было несколько человек из моей первой школы.

Я, как и любой другой мальчишка, с нетерпением, как манны небесной, ждал каникул, особенно летних. Правда, мои интересы вне школы во многом отличались от увлечений и занятий моих одноклассников. Я облазил все ближайшие овраги и проверил лично глубины всех ручьёв, организовывал «научные» экспедиции в окрестности горы Змейки, что не встречало желаемого понимания со стороны мамы. Мне часто приходилось «уничтожать следы» этих экспедиций по окрестным ручьям и болотам, застирывая, в ближайшем же ручье, штаны и отмывая от грязи свою обувь. И очень часто приходилось появляться к обеду в ещё мокрой одежде, что естественно не оставалось незамеченным моей мамой, со всеми вытекающими из этого последствиями. При этом, в моих карманах часто можно было обнаружить ящерицу или лягушку. Я притаскивал домой ужей, выпавших из гнёзд птенцов, иногда я и сам «помогал» птенцам в этом. Ко мне тащили подранков, и я пытался их выходить и выкормить, как и птенцов, и довольно часто мне это удавалось.

Один раз мне соседские малыши принесли птенца. Птенец был ещё совсем маленьким, совсем без перьев и с огромным жёлтым клювом. Все вокруг знали, что всех подранков и выпавших птенцов нужно нести мне. Но на этот раз птенец был совсем маленьким. Соорудить подобие тёплого гнезда не составляло большой сложности, но вот, как кормить такого малыша? Зёрна, кусочки хлеба он есть ещё не мог, и тогда я решил попытаться кормить его тем, чем обычно таких малышей кормят их родители. Чтобы этот замысел реализовать, мне пришлось изрядно «попыхтеть». Летние каникулы замечательны хотя бы тем, что не надо рано утром вставать и нестись в школу.

Вообще-то я никогда не любил вставать рано, но так получилось, что и в школу, и в университет я должен был ходить в первую смену, и поэтому приходилось вставать не позже 6.30 утра. И дело было даже не в том, что я не мог встать рано утром, когда была необходимость, я поднимался и в 4.00 утра. Но обычно на такой «подвиг» меня можно было подвинуть только одним — рыбалкой! Это, что касается добровольного подвига, ну, а по необходимости — дело принудительное и «подвигом» считать даже при желании нельзя. И эта моя особенность стала мне понятна только гораздо позже, когда я уже сознательно стал изучать свои возможности. А причина моей такой большой нелюбви к раннему пробуждению заключалась вот в чём.

Во время сна моя сущность уходила очень далеко и надолго, и вследствие этого моё тело очень сильно остывало, и требовалось некоторое время после возвращения моей сущности в тело, для того, чтобы температура моего тела вернулось к норме. Так вот, если я вынужденно просыпался раньше 8.30 утра (а это мне приходилось делать почти всю мою жизнь) меня колотило от холода, вне зависимости от температуры в комнате. Остывшее тело требовало тепла, и я обычно включал газовые конфорки на плите и простирал свои руки над восходящими потоками разогретого газовым пламенем воздуха и буквально «пил» своими руками тепло, чувствуя, как это тепло растекается по моему телу и как меня покидает колотун. Я обычно вливал в себя не менее литра горяченного чая и тогда приходил в нормальное состояние. Конечно, летом это явление у меня проявлялось не столь сильно, как осенью или зимой, но тем не менее…

Хочу обратить внимание, что в нормальном состоянии я очень легко и прекрасно чувствую себя на большом морозе и при этом у меня горячие руки, и я не замерзаю в условиях, в которых большинство людей начинают замерзать. Такая моя особенность относится только к пробуждению раньше моих внутренних биологических часов, которые не совпадали с обычными, и связана с сильным охлаждением физического тела во время отсутствия в нём сущности. Так вот, летом после восхода Солнца мой птенец начинал жалобно пищать, требуя пищи. И я каждое утро вставал в такую рань и начинал свою «охоту» на «дичь». «Дичью» были большие комары, как мы их называли — малярийные, и я начинал бегать из подъезда в подъезд нашего дома с первого этажа до пятого, отлавливая этих комаров. Обычно за ночь их налетало достаточное количество, и вернувшись домой, я запихивал их в широко раскрытый клюв желторотика. После этого мой довольный птенец успокаивался и засыпал, что позволяло мне плюхаться в свою кровать и добирать упущенное.

И так продолжалось довольно долго, пока птенец не подрос. Он вырос, оперился полностью и из желторотика превратился в воробья и очень даже симпатичного. Он был полностью ручной, очень любил сидеть на плече у меня, но когда он подрос, его стала больше кормить моя мама, и он очень сильно привязался к ней. К сожалению, эта история не получила хорошего окончания. Как-то раз, когда я лёг спать, я почувствовал, что что-то шевелится в моей кровати. Непонятное шуршание то появлялось, то исчезало, пока я не решил выяснить для себя, что же всё-таки шуршит у меня в постели?!

Мне пришлось зажечь свет в комнате и отодвинуть матрас своей кровати, и каково было моё удивление, когда в щели между стеной и матрасом я обнаружил своего воспитанника. Видно в темноте он упал с подоконника и попал между стеной и матрасом, и я его там придавил, сам того не зная. После этого он уже не оклемался и через пару дней умер. Это событие было таким нелепым и поэтому особенно досадным. Но, что произошло, то произошло, и уже изменить это было невозможно…

Один раз я сам нашёл ужа, которого кто-то сильно ударил тяпкой, видно с перепугу приняв безобидного ужа за гадюку, хотя я не представляю себе, как можно было перепутать ужа с гадюкой. Уж еле шевелился и его рубленная рана кровоточила. Я притащил его домой, забинтовал, как мог рану и соорудил ему «домик» из коробки, прорезал в крышке довольно большую дырку и поместил этот походный лазарет в ванной комнате под ванну и побежал дальше по своим суперважным делам. Когда я вернулся домой, то обнаружил в доме большой переполох.

Первой обнаружила в ванной комнате «змею» моя младшая сестра Марина. Она вошла в ванну, чтобы помыть руки после улицы и… услышала змеиное шипение, которого она не ожидала услышать там. Услышав вместо журчания воды из крана шипение «змеи», моя сёстрёнка мгновенно «покинула» территорию ванной и пошла за подкреплением. Коим оказался отец, только что вернувшийся с работы. Шипение в ванной его тоже сильно озадачило, так как никто не знал, какое же пресмыкающееся шипит из-под ванны.

Дело в том, что раненный уж после моих манипуляций, полностью пришёл в себя и через «маленькую» дырочку, вырезанную мною для хорошей циркуляции воздуха, выполз из моего «лазарета» и спрятался между банок, которые стояли под ванной. Поэтому, когда я пришёл домой, все повернули головы в мою сторону с немым вопросом — что у нас там в ванной!? Правда, вопрос очень быстро приобрёл звуковое сопровождение, так как все знали, что это может быть только моей проделкой. Я, немного волнуясь, объяснил своим невольным слушателем историю о пострадавшем уже и моих «героических» действиях по его спасению. В результате чего, мне же поручили не менее, а даже более «героическую» миссию по освобождению нашей ванной от оправившегося ужа. Более «героическую» потому, что хотя уж не ядовит, но кусается он весьма сильно. Короче, я сам стал шарить рукой под ванной до тех пор, пока не схватил спасённого мною ужа. После чего, я отнёс его подальше от человеческого жилья и отпустил на волю…

Можно было бы почти до бесконечности продолжать описания больших и малых приключений, которых было более чем достаточно в моём детстве, но я не буду утруждать читателя описанием их, ибо так я никогда не дойду до главного, что действительно может быть интересным для многих. Из моих странностей детских лет могу только сообщить об одном забавном явлении. Меня в детстве и до сих пор никогда не укусила ни одна собака. К самым злым и кусачим псам я подходил совершенно спокойно, и они меня не кусали, в то время, как всем остальным моим сверстниках приходилось спасаться бегством от тех же собак, чтобы не быть ими покусанными. Кому это не удавалось — получали укусы и довольно-таки серьёзные. Издали собаки ещё могли лаять на меня, но стоило мне подойти, как они начинали ко мне ластиться. Самое удивительное было то, что мне матери позволяли брать у них под носом их щенков, но стоило только приблизиться к малышам даже человеку, который кормил эту собаку каждый день, как тут же раздавалось рычание матери, предупреждающее о том, что даже хозяину к малышам подходить не рекомендуется. Конечно, я потом узнал, что собаки быстро реагируют на, так называемый, запах страха, которого я не испытывал в таких ситуациях, но думаю дело не только в этом…

Каждое лето мы всей семьёй ехали на хутор Кундрюченский, часто одновременно туда приезжали и мамины сёстры со своими семьями. Так что, собиралась почти вся семья. Дом моей бабушки, точнее моего прадеда, которого все звали дедушкой Серёжей, наполнялся шумом и гамом. Как никак, собиралось в одном месте пять детей: мы втроём и две двоюродные сестры, по одной дочери у каждой маминой сестры. В самом хуторе Кундрюченском у нас жили два троюродных брата, так что нам скучать не приходилось. Так сложилось, что хутор Кундрюченский у нас был вместо моря. Конечно, нам очень хотелось увидеть и искупаться в море, море так и осталось нашей детской мечтой.

Море конечно есть море, но мест около хутора Кундрюченского, где можно было поплескаться в жару, было более чем достаточно. Возле этого хутора было несколько прудов шириной двести-триста метров каждый и длиной до километра. Вода в этих прудах была довольно чистая, горько-солёная на вкус. В них мы и научились плавать сами, в первый раз я проплыл вдоль берега «по-собачьи» и не было предела моёму восторгу! В этих прудах водилось довольно много рыбы и раков. Когда мы были маленькими, то только наблюдали с берега, как взрослые заводили на глубину невод и через некоторое время вытаскивали его с большим трудом на берег. А в неводе бились большие рыбы и раки, которых мы тоже помогали вытаскивать из сетки невода. Конечно, это случалось не каждый день, но для нас малышей такие дни становились праздником.

Когда мы подросли, то и сами пробовали ловить рыбу на удочки и закидушки, но рыба клевала не ахти как и поэтому не было такой радости от самого процесса. Единственное, что давало положительный импульс, так это ловля бычков и окуней. Особенно невероятно клевали окуньки, стоило только забросить удочку, как поплавок почти сразу уходил под воду. И очень часто вытащив удочку из воды, на крючках обнаруживали по две-три рыбки сразу. Между нами шло соревнование кто большее число раз вытащит две и три рыбы за раз! И хотя окуньки и бычки были небольшими, сам процесс их ловли доставлял нам очень много радости. Часто и батя отправлялся на такую ловлю вместе с нами и при этом радовался пойманным окунькам и бычкам не менее бурно, чем мы. Обычно мы усаживались на каменной дамбе пруда, возле которой было довольно-таки глубоко. Сами удилища мы делали не более метра длиной и на леску крепили три-четыре крючка.

Один раз на такой рыбалке произошёл весьма забавный случай. Мой брат Владимир, выдёргивая в очередной раз леску из воды, как-то неловко развернулся и плюхнулся в воду с дамбы спиной назад. Он полностью ушёл под воду и когда он погружался под воду, его глаза были широко открыты и его довольно длинные волосы как водоросли шевелились под водой. Ситуация была просто комедийной, он вылез на дамбу полностью мокрый, так как свалился в воду в одежде. Мы все подтрунивали над ним по этому поводу, но наш юмор быстро сошёл на нет, так как через несколько минут после своего не совсем обычного купания, он вытащил сначала карпа под килограмм, а ещё минут через десять — килограмма на полтора! Никто из нас ничего подобного не поймал, хотя мы все сидели на той же дамбе, на расстоянии полуметра друг от друга. Видно «водяной» решил таким образом восстановить его репутацию после купания. Он с некоторым превосходством смотрел на всех нас, когда мы несли мелкую рыбёшку, а у него в садке был приличный улов!..

Помню, как мы ловили раков руками. Днём раки всегда сидят в своих норках, поэтому для того, чтобы поймать рака руками, нужно найти эти норки. Берега у прудов были глинистые, и поэтому нужно было только найти вдоль берега ближайший обрыв под водой и найти в этом обрыве идущие террасами норки раков. Обычно обнаружив под водой небольшой вертикальный перепад по глубине, начинаешь идти вдоль этого обрыва, насколько позволяет глубина. И при этом прощупываешь ногой этот уступ на наличие норок. Когда обнаруживалась ногой при таком прощупывании норка, не вытаскивая свою ступню из норки, необходимо было нырнуть и, одновременно вытаскивая ступню из норки, засунуть в неё свою руку. Если этого не сделать, то проснувшийся рак очень быстро выскакивал из своей норки и тогда его уже не поймаешь. Если рак в своём домике, об этом немедленно узнаёшь, так как он начинает тыкаться в ногу, закрывающую выход из норки.

Засунув руку в норку, пытаешься схватить рака за его клешни и вытащить из норы, чтобы потом бросить на берег, где его тут же подберут. Но рак не ждёт, пока его схватят за клешни, а начинает уходить в глубину своей норки, и всегда приходилось засовывать руку внутрь норки, чтобы достать его там. Иногда норки были такие глубокие, что приходилось засовывать руку в норку по самое плечо, и то, не каждый раз удавалось достать там рака, который, при всём при этом, оборонялся своими клешнями. Но таким образом не поймаешь много раков, так как по этим самым норкам не только ты один проходил, проверяя «прописку» у жильцов.

Настоящий раковый рай для нас мальчишек спустился на землю, одним летом, когда мы приехали в Кундрючку, когда уже были подростками. У бабушкиной соседки было два сына примерно нашего возраста и как-то мы заговорили с ними о том, что руками много раков не поймаешь и т.п. Каково же было наше удивление, когда они сказали, что у них есть небольшой, метров тридцать бредень и, если мы хотим, то можем все вместе отправиться на ловлю рыбы и раков. Мы, не раздумывая согласились и взвалив бредень на плечи и захватив мешки, отправились на один из ближайших прудов, из которого летом брали воду для полива и поэтому он был неглубоким, иначе было бы очень трудно тянуть бредень по глубине.

Раки выходили из своих норок ближе к вечеру, когда Солнце начинает прятаться за горизонтом. Поэтому у нас было час-полтора, пока на зеркало пруда не опускалась ночь, когда невозможно уже ничего увидеть. Поэтому мы обычно, быстро размотав бредень, приступали к ловле. Кто-то из нас шёл с бреднем у самого берега, а кто-то тащил другой конец бредня по глубине. Пройдя с развёрнутым бреднем немного вдоль берега, мы начинами медленно заходить дальним концом к берегу, стараясь чтобы не было свободной воды между ближним концом бредня. Если не было в воде коряг или чего-нибудь ещё, удавалось не допустить, чтобы рыба и раки, попавшие в невод, смогли ускользнуть и тогда мы вытаскивали на берег богатый улов и рыбы, и раков. Сделав несколько таких заходов с бреднем, мы добывали пару вёдер хорошей рыбы и мешок раков.

Дотащив всё это до дома, мы по-братски всё делили, и почти каждый вечер у нас было по ведру рыбы и по полмешка раков, которых тут же варили в большой кастрюле-выварке и потом все вместе садились за большим столом, за которым помещались все и начинали поедать только что сваренных раков! И так было почти каждый день в то замечательное лето. И это лето запомнилось всем именно из-за раков, которых мы уничтожали в огромных количествах, и никто не боялся, что может «объесть» другого, так как полакомиться раками получалось очень уж часто.

Вообще-то летний месяц в Кундрючке (так мы коротко называли хутор Кундрюченский) был всегда для всех нас особенным. Мы отдыхали от своей раскалённой летом квартиры-хрущёвки на почти девственной природе русской деревни и проводили время вместе с нашими двоюродными и троюродными сёстрами и братьями. Хутор Кундрюченский был единственной точкой нашего пересечения, и только там мы могли общаться с друг другом. В то время у нас дома не было телефона, контакты поддерживала мама через письма и периодические разговоры по телефону, когда нужно было идти на почту и ожидать соединения в переговорном зале и, прождав иногда соединения час-полтора, быстро заскакивать в указанную телефонисткой кабину и чаще всего при весьма плохой слышимости, кричать что-нибудь в трубку, и не выяснив толком ничего, услышать в трубке голос телефонистки, предупреждающий о том, что осталась минута разговора…

Так что, единственной возможностью пообщаться со своими ближайшими родственниками по материнской линии были поездки во время летних каникул в деревню к бабушке. При доме был довольно большой сад, размером почти с гектар, что было большой редкостью в советское время. Сад был разбит моим прадедом, который до самой своей смерти в 1974 году держал сад в идеальном состоянии; земля в саду была всегда очищена от травы, стволы деревьев всегда были покрашены известью. Дедушка Серёжа (так мы звали своего прадеда) был селекционером, прививал на одно дерево несколько сортов яблок и груш. Помню, как можно было увидеть на плодовых деревьях целлофановые пакеты, завязанные вокруг каждой завязи плодов. Он же разбил и великолепный парк, который начинался через дорогу от сада и занимал огромную площадь. Этот парк был его гордостью и украшением не только хутора Кундрюченского, но и района, да и не только. Мне мало пришлось видеть парков такой красоты.

Вообще-то этот парк был самым настоящим чудом. Среди сальских степей, где кроме насаженных лесополос, не было никогда никаких лесных посадок, неожиданно оказываешься среди самой настоящей лесной чащи, где только на полянках солнечный свет прорывается до поверхности земли, но стоит только выйти на аккуратные, посыпанные песком аллеи… и ты вновь попадаешь в цивилизацию. Этот парк был для нас сказочным лесом, местом наших детских игр. Любую причудливую тень мы принимали за лешего или кикимору, чудовище или приведение. Особенно таинственным и сказочным парк становился в сумерках, когда он наполнялся незнакомыми нам голосами птиц и животных. Сумерки очень быстро прогонялись ночью, парк полностью погружался во тьму, и мы, тогда ещё малыши, старались побыстрее унести из него ноги. Только позже по основным аллеям были поставлены осветительные фонари, но до тех пор с заходом Солнца на парк опускалось покрывало южной ночи. Вообще-то ночи в тех местах были особые. С наступлением ночи, на небе зажигались просто огромные звёзды, до которых, казалось, можно дотянуться рукой…

Вообще-то лето не всегда было временем ничего неделания. Во-первых, в деревне мы имели свои обязанности, хотя они и не были обременительными. Нам самим было интересно многое, мы предлагали свою помощь, где только могли. Я нередко затевал какие-нибудь свои собственные начинания. Например, брался за сооружение собственными руками табуреток и других поделок из дерева. Самое сложное было найти подходящее дерево, многие доски, которые можно было найти во дворе, были горбылями, которые остались от прошлых работ. Или были разных размеров обрезки, которые дедушка Серёжа складывал в сарае. И вот, найдя более-менее подходящие доски, я начинал свою работу. До сих пор сохранилось необычное ощущение, когда под твоими руками, после каждого движения рубанка, шершавая, неказистая на вид доска становится гладкой, приятной на ощупь, когда чётко проступает красивый рисунок распила. И когда, после некоторого времени, вместо груды досок под твоими руками рождается самая простая табуретка, невольно чувствуешь ни с чем не сравнимую радость оттого, что ты это сделал своими собственными руками…

Приходилось на летних каникулах делать и более серьёзные вещи. Батя во время своего отпуска или в свои выходные, брался за шабашки. Будучи специалистом высочайшего класса в своём деле, он часто получал предложения на ремонт квартир или на выполнение каких-либо авральных работ, когда нужно было быстро и качественно завершить отделочные работы перед сдачей объектов приёмной комиссии. Однажды отцу поступило предложение за хорошие деньги завершить отделочные работы в больнице орловского райцентра, к которому и относился хутор Кундрюченский. Отец согласился и взял с собой нас, мальчишек. На этот раз предстояло настелить линолеумные полы в здании больницы. В первую очередь нам всем пришлось выметать весь строительный мусор, которого оказалось очень много и выметать не абы как, а основательно, чтобы не оставалось ни одной пылинки или соринки. Чтобы сбить пыль, мы постоянно обрызгивали водой полы и только после этого начинали орудовать сначала грубыми вениками, а потом уже доводили чистоту до идеальной, самыми лучшими вениками.

После такой капитальной чистки, отец доводил бетонный пол до нужной кондиции, очень часто доводя стяжку до идеальной гладкости. А потом начиналась собственно работа. Раскатывались рулоны линолеума, и начиналась нарезка его специальным ножом в соответствии с размерами конкретной комнаты. Отец показал, как правильно нужно резать линолеум мне и после этого я это делал уже сам, значительно облегчив ему работу. После нарезки линолеума по размерам комнаты, мы с братом скатывали его вновь в рулоны, а отец, подготовив специальный клей, тонким слоем наносил клей на бетон, а мы с братом начинали раскатывать на клей порезанные ранее куски линолеума. Но раскатывали не просто так, а ползая по бетону на коленях, что само по себе было мало приятным занятием, и специально выделенными для этой цели тряпками выдавливали воздух из под линолеума, да так, чтобы не осталось ни одного воздушного пузыря. Для меня лично, ползанье на коленях по бетонному полу было не только малоприятным, но и очень болезненным.

Дело в том, что на моих большеберцовых костях, чуть ниже коленного сустава, имеются симметричные костяные наросты, которые выступают достаточно сильно, чтобы практически не было возможности стать на колени. Если мне приходилось опускаться на колени, это всегда сопровождалось довольно сильной болью, так как приходилось опускаться именно на эти костяные наросты большеберцовых костей. Видно природа заложила во мне на уровне генетики невозможность стояния на коленях, ни в прямом, ни в переносном смысле этого слова. В анатомических атласах Вы не найдёте подобных костяных наростов на большеберцовых костях человека, я, по крайней мере, ни разу не встречал. Но наличие их у меня не является результатом какого-нибудь ушиба, после которого выросли такого рода костяные мозоли. Хотя бы потому, что костяные мозоли возникают или на месте переломов, которых у меня никогда не было, или на месте постоянных ушибов, которых у меня тоже не было. И вот, чтобы как-то уменьшить боль от ползания на коленях по бетонному полу, я наматывал на колени полотенца, которые хотя бы чуть-чуть смягчали давление на мои косточки и сцепив зубы можно было делать то, что требовалось. Вот так, преодолевая боль, я ползал на коленях по бетонному полу, выдавливая в стороны из-под линолеума пузыри воздуха.

Зато потом было любо-дорого посмотреть на идеально ровный пол и чувствовать свою причастность к этому. Благодаря и нашей с братом помощи, отцу удалось быстро завершить работу к сроку и потом на вырученные деньги родители купили большой ковёр с вытканной на нём картиной художника Шишкина «Три медведя» и мы с братом гордились тем, что к этому были причастны и мы. У нас с братом даже не возникло мысли, чтобы потребовать что-нибудь для себя за наше участие в этой работе. Да и не только в этом случае, мне довольно-таки часто приходилось помогать отцу, когда он подрабатывал летом или в свои выходные и я никогда не думал, что мне должны за это дать деньги на карманные расходы — всё шло в семейный бюджет, и я считал и считаю такое положение вещей единственно правильным. И дело даже не в том, что мы не нашли бы куда потратить заработанные деньги, а в том, что я, например, всегда считал, что если родители одевают и кормят меня, и я живу на заработанные ими деньги, не может быть и речи о «моих» личных деньгах, по крайней мере до тех пор, пока я живу в родительском доме. И так я стал считать не тогда, когда сам стал взрослым, а именно, когда был ещё мальчишкой.

В нашей семье финансами заведовала мама, которая должна была распределить средства так, чтобы хватило и на питание на весь месяц, и на покупку нужных вещей, как общего пользования, так и одежды для каждого. Мои родители никого не выделяли, покупали вещи по необходимости, а не по прихоти кого-либо. Пока я был совсем маленьким, мне приходилось донашивать вещи моего старшего брата, но я быстро догнал и перегнал его ростом, и уже новые вещи покупали чаще мне, и порой ему приходилось донашивать мои вещи, а это не совсем ему нравилось, сказалась привычка. Вообще-то я старался не просить родителей купить мне чего-нибудь, так как я понимал, что если будет такая возможность, мне купят без всякой моей просьбы. Это не значило, что мне ничего не хотелось, просто я не хотел поставить маму в неловкое положение своей просьбой.

Как-то раз, когда мы только-только переехали в Минеральные Воды из Кисловодска, мы с ней пошли в Детский Мир, который тогда располагался недалеко от железнодорожного вокзала, и там мой старший брат, увидев какую-то игрушку, стал просить маму купить её ему. В тот момент у мамы не было лишних денег на игрушки, но брат продолжал настаивать. Я почувствовал и увидел, как маме неудобно перед другими людьми, что она не может купить сыну понравившуюся игрушку, и я для себя решил тогда, что я никогда не буду делать подобного. Единственное, что я себе позволял время от времени, так это попросить маму купить рыбок для аквариума и то потому, что аквариум был для всех, хотя занимался аквариумом в основном я сам. Хотя я и сам многое делал для наших рыбок.

Как-то мой друг Володя Козырев отдал мне свой большой старый аквариум, который сильно тёк. Чтобы сделать его пригодным для использования, я выдавил старые стёкла, очистил от старой краски и замазки, и получил в своё распоряжение металлический каркас аквариума. Наждачной бумагой я зачистил всё от ржавчины, по моей просьбе отец принёс с работы немного масляной краски, нужной толщины стёкла и я приступил к воссозданию аквариума. Покрасил каркас, вырезал по размерам стёкла, замесил специальную замазку и вот… все стёкла на своих местах, лишняя замазка удалена и после необходимой просушки, я с некоторым волнением залил в сделанный мною аквариум воду. Он не протекал, выглядел, как новенький и таким образом у нас в квартире появился аквариум почти на сто литров! Когда это произошло, я был безмерно рад тому, что у рыбок появилось столько места. Я очень любил наблюдать за жизнью рыбок в аквариуме, мог часами сидеть и смотреть за своими любимыми рыбками. Когда я смотрел на рыбок, то погружался в какое-то необычное состояние спокойствия, время как бы останавливалось, жизнь в аквариуме казалась мне какой-то необычной, мне казалось, что я смотрю через стекло в аквариуме в другой, загадочный мир, как будто на жизнь на другой планете…

Можно продолжать моё описание до бесконечности, но это не будет столь интересно для читающих эти строки. Я попытался просто воссоздать атмосферу своего детства, те мысли и чувства, которые рождались тогда в моей душе, и большинство из которых остались неизменными всю мою дальнейшую жизнь, несмотря на то, что свои выводы я сделал ещё малым ребёнком. Как, например, наблюдая за поведением выпившего человека, в частности своего отца, который был не прочь побороться с «зелёным змеем» путём его уничтожения в самом, что ни на есть, прямом смысле, я для себя сказал, что я не хочу выглядеть так смешно и т.д., и принял решение никогда не пить алкоголь в любом виде и до сих пор я не менял своего мнения по этому поводу. Меня совсем не волновало, что по этому поводу скажут другие, у меня сложилось мнение, и со временем я только ещё больше убедился в правоте своего решения…

Кроме того, что я любил возиться с животными и растениями, я ещё очень любил рисовать, учась этому самостоятельно, делая карандашные репродукции картин старых мастеров. Особенно меня завораживали картины Леонардо Да Винчи, Рафаэля, Рембрандта, Васнецова, Брюллова.

Используя иногда простой карандаш, иногда цветные, я пытался максимально приблизиться к оригиналам этих старых мастеров. Модерновое искусство не вызывало в моей душе практически никакой реакции. Придумывал и чертил чертежи разных устройств и машин и на некоторые из них получал дипломы. Как-то раз после того, как на школьной практике мне пришлось красить кисточкой и валиком полы в нашей школе, я пришёл домой и быстро придумал машину, которая бы делала это быстро и качественно.

Я быстро сделал все необходимые чертежи и отправил их в редакцию «Юного техника», и когда я уже перестал надеяться на ответ, в один день пришло письмо из редакции, в котором мне сообщалось, что моё предложение было отобрано из других присланных предложений от юных техников и вполне вероятно, что скоро я получу диплом из редакции. Через пару месяцев я получил и сам диплом, который моя мама сохранила до сих пор. Любил я работать и с деревом. До сир пор помню ощущение поверхности доски после того, как по ней пройдёшься рубанком… В школе весьма неплохо освоил токарные станки по металлу и дереву. И, конечно же, я читал. Где-то после четвёртого класса я стал читать «запоем», перечитал по несколько раз весьма неплохую и довольно большую для того времени отцовскую библиотеку, всё, что смог найти интересного в школьной и городской библиотеках, и то, что приносили интересного читать отец, брат, сестра. Книги по фантастике, приключенческие, исторические, сказки и просто хорошие книги, вне зависимости от тематики, стали моими друзьями.

Моё увлечение книгами никоим образом не мешало мне в учёбе, а даже наоборот, было значительной помощью. Дело в том, что я читал книги и по физике, астрономии, биологии, философии, истории, геологии, антропологии и т.д. К тому же, подготовка к занятиям занимала у меня не более получаса. Единственное, к чему у меня не лежала душа — так это к изучению английского языка. Он был как бы мёртвым для меня. Все остальные предметы были мне чрезвычайно интересны. Я никогда не любил, когда на дом задавали простые задачки по математике, это было равносильно тому, чтобы тысячу раз писать, что два плюс два равно четырём. Поэтому несколько раз я не сделал домашнего задания по математике, считая это дело бессмысленным. Но наша математичка, Лидия Акимовна так не думала, она прекрасно понимала, что для меня домашние задания, как семечки, но она не могла позволить мне не делать домашнего задания, иначе бы все те, кому математика была в некоторую тягость, могли ссылаться на меня и были бы правы. Поэтому она мне несколько раз влепила по двойке за домашнее задание, не ставя эти оценки в классный журнал.

Обычно я во время контрольных по математике успевал решать не только свой вариант контрольной, но и все остальные, и ещё успевал подсказать другим. Так что, у неё рука не поднималась поставить мне двойку в журнал, но я всё-таки нашёл компромиссный вариант, чтобы мне не делать глупую с моей точки зрения работу и в тоже самое время не получать двойки даже в свой дневник. Я просто решал по паре примеров каждого задания из десяти и не делал остальные. И эта моя маленькая детская хитрость работала безотказно, когда Лидия Акимовна проверяла моё домашнее задание, я ей показывал решённые задания, а на её вопрос об остальных однотипных задачках, я ей отвечал, что у меня по ним возникли некоторые вопросы, которые я хотел бы с ней обсудить перед тем, как их решать дальше.

Лидия Акимовна прекрасно понимала, что за этим стоит, но ничего поделать с этим не могла, так как я показывал ей, что я действительно работал над домашним заданием и придраться было не к чему. А когда она решила вывести меня на чистую воду и спросила о том, какие же у меня возникли вопросы при решении тех или иных задач, я, к её удивлению, забросал её разными вопросами, обсуждение которых нами заняло почти весь урок, и после этого она перестала это делать. Правда, каждый раз, когда я применял этот свой трюк, над моей головой мелькала её рука изображающая подзатыльник, и я всегда рефлекторно втягивал свою голову в плечи. Таким образом она выравнивала каждый раз счёт, который всегда оставался, благодаря этому, 1:1!

Мне практически всё давалось очень легко, было достаточно один раз внимательно послушать объяснения учителя или один раз прочитать учебник, чтобы запомнить материал. Да и большинство моих школьных учителей были настоящими педагогами. И на память я не жаловался никогда, хотя, к сожалению (или к радости), моя память не была фотографической. Тем не менее, пройденный материал не «вылетал» через второе ухо.

В школе, когда пришло время, я стал октябрёнком, как и все другие, а когда пришла пора, одним из первых меня приняли и в комсомол и даже выбирали каждый год в школьный комитет комсомола. Я никогда не любил заниматься словоблудием, чем занимались практически все комсомольские деятели всех уровней. Я взялся в школе за трудовой сектор и стал делать реальные дела для школы, а не принимать идиотские резолюции, которые никому не были нужны, и которые никто не выполнял, но выдвигающие их комсомольские «деятели» зарабатывали себе, таким образом, очки для своей будущей общественной карьеры.

Вместо этого, я занимался оформлением школьных кабинетов, почти все кабинеты были оформлены моими руками или при моём самом активном участии. Кроме этого, я вёл два кружка для младших классов, по биологии и стрелковый, как это и не странно. Дело в том, что я весьма неплохо стрелял и всегда любил оружие. У меня были очень хорошие отношения с нашим военруком и очень часто, после завершения работ по оформлению кабинетов, я заходил к нему, брал пневматическую винтовку с пачкой пулек к ней и шёл в классы труда, где были сделаны специальные стенды для улавливания этих пулек.

Устройство этого улавливателя было очень простым. Толстый пенопласт приклеивался на лист фанеры и всё… улавливатель готов. Очень часто я с другими ребятами устраивал состязания по количеству попаданий, например, в спичку. Выигрывал тот, кто большее число раз попадёт в спичку с одного и того же расстояния за минуту или две. Когда ты пристрелял оружие, попасть в спичку не так уж и сложно, главное только иметь опыт обращения с тем или иным оружием. Когда наш военрук увидел, что я довольно-таки неплохо стреляю, он мне и предложил вести стрелковый кружок для младших классов…

Я ещё в школе обратил внимание на противоречия в системе представлений о природе. Но не придавал этому серьёзного значения, так как предполагал, что школьная система образования есть ни что иное, как азы представлений о природе и только высшая школа даёт представление о цельной картине мироздания.

* * *

После окончания школы, передо мной возник вопрос — куда пойти учиться? Хотелось охватить всё, что было в принципе невозможно. Тогда в моём представлении университет был чем-то недосягаемым и недоступным, и я решил, что мне даже не стоит пробовать поступать на физический факультет, на втором месте, по интересам, у меня стояла биология, и я решил поехать поступать в Иркутский Университет, на биологический факультет, который мне посоветовали, как один из лучших университетов союза, где была одна из лучших школ биологии. Мои родители никак не пытались влиять на моё решение и снарядив меня, посадили на самолёт, и я отправился в славный город Иркутск, раскинувшийся на берегах реки Ангары в непосредственной близости от удивительного озера Байкал. Тайга потрясла меня, ничего подобного я ещё не видел. Практически сплошной лесной массив начинался буквально сразу за чертой города…

С перепугу я подготовился к вступительным экзаменам по двухтомнику биологии американского учёного Вили, что, как оказалось позже, соответствовало двум курсам изучения биологии университета. Я знал материал практически наизусть и, как следствие, сдал устный экзамен по биологии без подготовки на отлично, так же, как и экзамен по химии. Но на сочинении меня срезали. Как выяснилось позже, уже была выбрана квота для русских, надо было давать дорогу к высшему образованию «малым народам», основную массу среди которых составляли почему-то еврейские дети. Я подал документы на вечерний факультет и уже вновь сдал на отлично один экзамен, когда меня попросили освободить общежитие. Я попытался снять угол, но безуспешно и был вынужден забрать документы.

Меня пытались уговорить в приёмной комиссии не делать этого, но мне ничего другого не оставалось. Я вернулся домой и через некоторое время стал работать на заводе № 411 Гражданской авиации г. Минеральные Воды, на котором я проработал до мая 1979 года. Меня определили в радиоцех, в так называемую, группу драгметаллов. Моя работа заключалась в том, чтобы изымать из отработавшей своё радиоаппаратуры золото, платину и серебро. Это «изымание» заключалось в том, мы все разбирали эту списанную аппаратуру на части, разбивали молотками разные типы реле, переключателей и т.д. Как ясно из описания — работа очень «творческая». Тем не менее, я смог сделать её творческой для себя. Я просто решил устроить соревнование с самим собой, другими словами, я решил поставить себе задачу — сколько, к примеру, реле я смогу разбить за час, желательно не попадая по своим пальцам. После чего ставил себе задачу разбить на пять реле больше и т.д.

В результате, нудная, бессмысленная работа приобретала для меня смысл преодоления самого себя и стала приносить моральное удовлетворение, когда мне удавалось выполнить поставленную себе самому задачу. В этой группе со мной вместе работало несколько парней, попавших на эту работу после увольнения из армии. Мастером был выпускник физического факультета университета. На зарплату учителя он не мог содержать свою семью и был вынужден пойти в «рабочий класс». Единственной женщиной в группе была учётчица. Когда я появился на работе в первый день, меня тут же стали «прощупывать», как это делается со всеми и везде. И когда выяснилось, что я не пью, не курю, не ругаюсь, не гуляю и т.д., мне авторитетно заявили — что менее чем через месяц я буду «свой в доску». Что они под этим подразумевали, я думаю, не сложно догадаться. Но, менее чем через месяц … все они клялись мне, что они бросают пить, курить, ругаться. За каждое нецензурное слово накладывался штраф в десять копеек, с тем, чтобы потом эти деньги можно было использовать для культурных мероприятий.

И как ни странно это может показаться на первый взгляд, эта копилка оставалась практически пустой. И если у кого ещё по привычке и срывалось ругательство — ребята извинялись передо мной за это. Мне открывали свою душу и искали поддержки в трудную минуту. С мастером мы дискутировали и спорили по вопросам физики и астрономии и практически всегда я выходил победителем в спорах. Наверно, для большинства сложно представить такое, но это было, и я не думал об этом, как о чём-то особенном. Я просто был уверен, что смог их убедить в правильности тех или иных действий и не более того. В то время я был весьма наивен думая, что всё дело только в правильном объяснении человеку сути проблемы, чтобы изменить вредные привычки. У меня был только мой опыт, лишь на него я мог полагаться и серьёзно предполагал, что подобное происходит со всеми.

На заводе я проработал до середины мая 1979 года, после чего уволился и стал готовиться к поступлению в харьковский университет, на радиофизический факультет. Харьковская школа радиофизики считалась, в то время, лучшей в Союзе.

На этот раз, я отправился в город Харьков. Устные экзамены по физике и математике я сдал на отлично, два письменных на тройки и… я стал студентом. Эти тройки были первыми и последними за время обучения в университете. Интересно то, что письменный экзамен по математике включал задачи из разделов высшей математики, которые не изучались в школах. Перед поступлением в университет я не только полностью освежил школьную программу по математике, но и изучил много дополнительного. И тем не менее, некоторые задачи письменного экзамена были мне просто незнакомы. Подобная система позволяла контролировать, кто может стать студентом, а кто нет. Достаточно было, только для «желательных» абитуриентов, пройти «специальную» подготовку перед вступительными экзаменами и, если ты не полный идиот, поступление было гарантировано.

Очень часто задачи для письменного экзамена по математике составляли те же люди, что и подготавливали «желательных» абитуриентов. Подобная тактика применялась практически повсеместно и не только в отношении математики. Немало студентов из этих «желательных» абитуриентов, получивших на вступительных экзаменах пятёрки и четвёрки, первую сессию, как и все остальные, еле вытягивали на тройки. А несколько человек из них были отчислены. Я это написал не столько для того, чтобы показать, какой я «замечательный», а для того, чтобы показать существовавшую систему контроля поступавших в высшие учебные заведения в Советском Союзе, позволявшую допускать к высшему образованию в основном только представителей «малых народностей», вернее, одной «малой народности».

Всё вроде бы легально, даже печатались книги для поступающих в ВУЗы со всеми примерами из вступительных экзаменов по математике, физике и т.д. Кстати, по которым я тоже готовился при поступлении. Только, если абитуриент не знает, чего следует ожидать на письменных экзаменах именно в этом году, вероятность того, что он (она) станут студентами, очень мала. Даже наличие талантов не гарантирует успеха. В то время как «правильно» подготовленная серость — гарантированно становилась студентом. Подлая, лицемерная система контроля высшего образования. Хотя внешне всё выглядит вполне пристойно. Конечно, я понял это не тогда, в свои студенческие годы, тогда всё казалось честным и правильным. А только сейчас, когда пришлось мысленно вернуться во времена своей молодости и взглянуть на произошедшие события под углом зрения своего опыта и понимания, пришедших с годами.

Таким вот образом, буквально под носом у всех создавался миф об «избранности» и «особенностях» малого народа и, якобы, тупости и невежестве славян, хотя их (тупости и невежества) среди нас тоже хватает. Только справедливости ради нужно кому-то сказать правду о «равных» возможностях при одинаковых способностях…

* * *

Но в то время, став студентом, я всего этого не понимал и смотрел на мир довольно наивными глазами и был готов «окунуться с головой» в мир науки. В первую сессию из шести экзаменов у меня была только одна четвёрка. В летнюю — все пятёрки из пяти. И так повторялось практически каждую сессию. Я уделяю этому внимание только по одной причине: учился я серьёзно, хотя и не утруждал себя чрезмерным усердием. Мне всё давалось легко, без особого напряжения.

После защиты диплома на кафедре теоретической радиофизики, которая считалась элитной на факультете в 1984 году, меня, даже не спрашивая моего желания, отправили офицером в армию на два года. Видно, моё право свободы выбора места распределения в числе первых выпускников опять было несправедливостью по отношению к многострадальным «малым народам» и являлось проявлением великоросского шовинизма. Но я даже рад, что именно так получилось. Получив лучшее естественнонаучное образование, я так и не смог найти ответы на вопросы и объяснения противоречий, на которые обратил внимание ещё в школе. Традиционная наука показала полную свою несостоятельность в объяснении природных явлений.

Отрицательный научный результат — это тоже положительный результат, так как говорит, в каком направлении не стоит продолжать поиск. В отличие от большинства других людей, сделавших подобный вывод, у меня было в запасе ещё два запасных направления. О том, откуда они у меня появились, следует сделать некоторые пояснения…

Необычные явления стали происходить со мной ещё в самом раннем детстве. О некоторых таких явлениях я узнал только позже, из рассказов родителей. Первое непонятное явление наблюдалось, когда я был ещё младенцем. Моя мать, отлучаясь по необходимости, попросила отца, только вернувшегося домой после работы, поукачивать меня, пока она не вернётся.

Отец был сильно уставшим и решил присесть на секундочку. Присел, согрелся, разомлел и мгновенно уснул. Спал он, скорее всего, несколько минут, но, когда проснулся, не обнаружил меня в своих руках. Он жутко перепугался, посмотрел вниз и увидел странную картину. Моё тело стояло вертикально головой вниз, что, само по себе, невозможно, так как, в этом случае, мгновенно должна была бы сломаться шея.

Дело в том, что, первые несколько недель, шейные позвонки ребёнка, в принципе, представляют собой хрящи, которые ещё не затвердели и которые не в состояние выдержать вес даже головы, а не то, что всего тела. Мои шейные позвонки не составляли исключение. По каким-то, непонятным для моего отца причинам, моё запеленованное тело вертикально зависло над полом, не касаясь оного. Словно кто-то невидимый схватил меня за ноги и держал до тех пор, пока отец не проснулся и не схватил меня на руки. Он был так перепуган произошедшим, что не сразу сказал о случившимся моей матери, не без основания ожидая серьёзного нагоняя от неё.

В том же грудном возрасте у меня было двухстороннее крупозное воспаление лёгких, и я был в критическом состоянии. Моя мать, сама будучи медиком, не дожидаясь вызванного врача, сделала мне укол пенициллина, и когда участковый врач пришла на дом, она сказала матери, что если бы не этот укол, который она сделала сама, то мне бы уже не потребовался ни укол, ни что-нибудь другое. Через день у меня уже не было этого воспаления, хотя я продолжал находиться в той же самой сырой подвальной комнате, где жили в то время мои родители.

Как я понимаю это сейчас, меня спас не укол антибиотика, который многим другим в подобной же ситуации не помогал, а мощный целительный импульс, выброс жизненной силы матери, не желающей терять своего ребёнка. В подобной ситуации, у каждой нормальной матери возникает желание спасти от гибели своё чадо, но не каждая из них — спящая ведунья, чьи возможности открываются в критических ситуациях и во время мощных эмоциональных всплесков.

Другой необычный случай случился со мной в возрасте трёх-четырёх лет. Каждое лето, во время отпуска родителей, мы гостили на хуторе Кундрюченском, Ростовской области, который затерялся среди Сальских степей. Там бабушка по материнской линии имела большой дом с большим садом (по советским временам), в котором летом собирались вместе семьи её троих дочерей.

Мой прадед был очень хорошим садовником и фруктовый сад, выращенный им самим, считался лучшим в округе, да и не только в округе. Вдоль забора он посадил акации, которые, ко времени нашего детства, превратились в огромные деревья. Их тень и ещё тень тутовых деревьев, растущих вокруг дома и хозяйственных построек, создавали спасительную тень для всей живности, включая и нас.

Мой прадед соорудил множество лесенок, по которым куры забирались на верхние ветки акации, где они летом часто и ночевали, предпочитая мягкую свежесть южной ночи душному курятнику, который за день нагревался так, что не уступал бане. Однажды, мой брат, который был старше меня меньше, чем на два года, предложил мне последовать на верхние ветки акаций по «куриным» лестничкам. В мои неполные три годика я значительно отличался от меня теперешнего, но, тем не менее, не был и курицей.

В один прекрасный момент моего героического восхождения на мой первый Эверест, случилось досадное недоразумение. Одна из поперечных планочек, по «непонятной» мне тогда причине, обломилась … и я отправился в свободный полёт. Но, к сожалению, в отличие от тех же куриц, я не имел крыльев и, как обычно случается в подобных случаях, решил, как будущий экспериментатор, лично проверить закон всемирного тяготения и полетел вниз, на частокол забора.

Но, завершить свой первый «научный эксперимент», в тот раз, у меня так и не получилось. Между двумя соседними акациями, растущими вдоль забора, была натянута проволока для собачьей цепи и я «спокойно» повис на этой проволоке, так и не долетев не только до земной тверди, но и до частокола забора. Повис… и стал «размышлять» над смыслом жизни между небом и землёй, в прямом и переносном смысле.

Моё «философствование» продолжалось до тех пор, пока «независимый наблюдатель» — мой старший брат — не нашёл и не объяснил моим родителям, где и по какой причине находится его младший брат Толька. Это было весьма сложной задачей для отца — перевести на русский язык его сообщение, в силу того, что, в то время, мой старший брат не выговаривал не только букву К, но и букву Р.

После успешного перевода, получив точные координаты места происшествия, спасательная экспедиция, во главе с моим отцом, отправилась на операцию, которая успешно завершилась торжественным снятием меня с указанной проволоки. Момент был столь торжественный и радостный, что мне даже не влетело за мой первый научный эксперимент.

Детские воспоминания лета остались самыми яркими и приятными. Когда думаешь об этих временах, воспоминания настолько сильные, что практически осязаешь, как пальцы ног погружаются в тёплую, пушистую пыль грунтовых дорог, по которым мы босоногими носились с превеликим восторгом, возможным только в детстве.

Не меньший восторг и интерес вызывали и лужи, возникающие на тех же дорогах после стремительных летних грозовых ливней, с молниями и громом, когда воздух втекал в лёгкие как мёд, насыщенный озоном и свежестью. Когда в каждом ударе молнии чувствовалось что-то такое, что-то загадочное и непонятное, от чего в душе что-то вздрагивало и всего тебя наполняло чем-то необъяснимо прекрасным…

Со мной случалось много приключений, без которых невозможно представить судьбу любого мальчишки. Но мне не хотелось бы кого-либо утомлять моими детскими впечатлениями, хотя они и воссоздают атмосферу моего восприятия жизни, без которого весьма сложно будет понять — как я дошёл до такой вот жизни и её понимания. Поэтому, ограничусь уже сказанным и перейду только к тем событиям моей жизни, которые имеют непосредственное отношение к обстоятельствам, которые заставили меня задуматься над тем, что со мной происходит что-то такое, чего не случается ни с кем другим.

* * *

Когда мне было пять с половиной лет, со мной приключилась история, которая вызвала удивление у всех, кроме меня самого, в силу того, что я тогда просто не видел в ней ничего особенного. Случилось это на том же хуторе в Сальских степях. Пасеки, на которых работала моя бабушка, находились километрах в пяти-десяти от хутора и добирались до них в те времена на бричках (конных повозках). Иногда бабушка брала с собой и нас.

Я с малолетства люблю лошадей и прокатиться на них, пусть даже и на бричке, было для меня одним из сокровенных желаний, чего я не мог сказать бы о своём нахождении на пасеке. Дело в том, что от укуса пчёл я, будучи маленьким, очень сильно опухал и в силу этого обстоятельства, мягко говоря, весьма недолюбливал пчёл, особенно, когда они начинали кружиться вокруг меня. Поэтому при любой возможности вернуться с оказией, я с превеликим удовольствием отправлялся домой.

Во время одного из таких путешествий домой, когда мы проезжали мимо поля с подсолнечником, возница предложил мне срезать себе шапку подсолнечника, которые на этом поле были просто огромными. Перочинный ножик был из прекрасной стали и очень острым. Я наклонил растение, обхватил кистью левой руки стебель под самую шапку подсолнечника и … лихим движением срезал её и, или по инерции, или от чрезмерного усилия для такого острого ножа, по той же траектории порезал себе руку в области запястья, в том месте, где большой палец соединяется с рукой.

Я отдёрнул руку и увидел, как в месте касания лезвия появился довольно глубокий разрез. Я удивлённо наблюдал, как практически мгновенно из него хлынула кровь. Возница дал мне газету, которой я и обернул порезанную руку. Я никогда не боялся боли и никогда по таким поводам не плакал, даже будучи малышом. Этот порез был далеко не первым у меня, и я спокойно ожидал, когда прекратит течь кровь.

Мне не хотелось получать от матери нагоняй за неосторожность и лучшим выходом для меня и для возницы, который перепугался более моего, было бы скрытие следов преступления. Причины для этого у нас были разные, но цель — одна. Но, по непонятным мне тогда причинам, кровь быстро пропитала и обёрнутую несколько раз вокруг кисти руки газету. Мне это явно не нравилось, я потерял довольно много крови, побледнел и почувствовал, что скорее всего, нагоняя мне не избежать. А мне очень даже этого не хотелось.

Поэтому, чтобы остановить кровь, я прижал своей правой кистью ранку поверх газеты и начал думать о том, чтобы кровь, наконец, прекратила течь из раны. В то время я уже знал о том, что кровь может вытечь полностью, со всеми вытекающими отсюда последствиями, и мне не очень хотелось проверять данный факт на собственном опыте. Через несколько минут сильное кровотечение прекратилось, и ещё через несколько минут кровь остановилась совсем, чему я и был чрезвычайно рад. Когда минут через тридцать-сорок я оказался дома на хуторе, ранка на запястье уже даже затянулась.

Когда моя мама и её младшая сестра, которая тоже была медицинским работником, увидели меня с окровавленной рукой, точнее — с окровавленной газетой, намотанной на мою руку, сперва очень сильно испугались, но когда я избавился от уже ненужной газеты, они удивились ещё больше, чем испугались. Они долго изучали такую незначительную (с моей точки зрения) ранку и, чем больше изучали, тем сильнее становилось их удивление, что мне было совсем непонятно. Единственный положительный для меня момент заключался в том, что меня не наказали и не запретили вернуться к моим «супер» важным делам — играм и освоению с моими друзьями огромного, как мне тогда казалось, великолепного парка, неизведанные и полные загадок «чащи» которого начинались через дорогу от дома.

Удивление семейных медиков мне в то время было абсолютно непонятно. И в этом неведении я находился до тех тор, пока в восьмом классе школы не приступил к изучению анатомии. И только тогда мне стала ясна причина охватившего маму и её сестру практически шокового удивления. Во время своего приключения я случайно вскрыл почти, как скальпелем, лучевую артерию левой руки. Конечно, давление в этой артерии в зоне запястья не такое высокое, как в районе плеча. Но по всем правилам медицины артериальное кровотечение не прекращается ни само по себе, ни по желанию имеющего оное. Во всех случаях накладывается тугой жгут выше пореза, правда не больше, чем на два часа, иначе, начнётся отмирание тканей, оставшихся без кровотока. И пока артерия перетянута, накладываются швы на артерию. В моём случае, ничего этого не было. Без жгута я должен был потерять всю свою кровь, со всеми вытекающими из этого последствиями ещё до того, как бричка доехала бы до хутора.

То, что со мной произошло, с точки зрения медицины является просто невозможным. Одного моего сильного желания остановить кровотечение было достаточно, чтобы невозможное стало возможным, и тогда становится понятно удивление и растерянность, охватившее мою мать и её сестру. Для них, как медиков, было понятно, в отличие от меня, что именно со мной произошло! На память об этом приключении у меня остался шрам на запястье.

Со мной случалось множество подобных приключений, большинство которых должны были бы приводить к плачевных результатам, в большей или меньшей степени, но все они завершались для меня благополучно. Для себя я объяснял всё своим везением, но постоянное везение перестаёт быть таковым, а становится чем-то другим. Чем? В то время я не задумывался о подобных вещах. Как не задумывался и о том, что если я желал чего-то очень сильно, мои желания исполнялись. Хотелось солнышка и … тучи исчезали, скучал по летнему дождику или ливню и … капли дождя падали на землю. Возникали отрицательные ситуации и … они лучшим образом исчезали, как туман под солнечными лучами. Я не видел ничего особенного в этом. Это был мой опыт, другого я не знал. Пока ты не станешь делиться своим опытом с кем-то другим, просто не с чем сравнивать. До тех самых пор я считал, что всё это в порядке вещей и нормально.

Примерно в этом же возрасте, только зимой, со мной произошёл другой интересный случай. В Кисловодске снег зимой не лежал постоянно и, когда земля покрывалась снежным ковром, для нас, мальчишек, наступал праздник. Кисловодск расположен на предгорьях и поэтому в нём практически невозможно найти плоские участки, особенно на южной окраине города, где мы жили. Так что, практически каждая улица представляла идеальную горку для катания на санках.

Лучшим спуском для санок, безусловно, являлись дороги, снег на которых уже был утрамбован машинами, и они имели необходимый простор. И хотя в те времена машин на дорогах и было значительно меньше, но, тем не менее, по непонятным нам причинам, родители не были в восторге от подобных действий и если нас ловили на «горячем», санки просто отбирались. И это было для нас хуже любого наказания. Поэтому, в большинстве случаев, трассами для скоростного спуска на санках становились … пешеходные тротуары. Скоростной спуск происходил следующим образом. Мы разбегались и плюхались животом на санки и неслись вниз, управляя ногами. Во время одного из таких спусков, на довольно-таки приличной скорости, я врезался в бетонные ступеньки лестницы тротуара. Причём, вредная ступенька «умудрилась» врезаться в моё лицо, со всеми вытекающими для «ступеньки» последствиями. В результате столь досадного недоразумения со ступеньками, нижняя часть моего лица была разбита в кровь, и зубы верхней челюсти практически полностью отделились от челюсти и держались на «честном слове». Через несколько недель, они вросли обратно в челюсть, как будто ничего и не было.

Я решил проверить «повторяемость» этого явления и для этого «провёл» контрольный эксперимент. Другими словами, врезался на санках в ступеньки практически точно так же, как и в первый раз. Нужно было соблюдать «чистоту» научного эксперимента. Мои зубы вновь повисли на «честном слове» и вновь вросли в челюсть, как ни в чём не бывало. Во всём этом научном эксперименте зубные врачи не участвовали, и я думаю, к лучшему. Ни до того, ни после, у меня не было проблем с зубами. До сих пор я не потерял ни одного зуба, вернее основных зубов, так как в 1987 году мне вырвали один зуб мудрости, а все остальные всё ещё при мне, в том числе и остальные зубы мудрости, которые обычно появляются очень слабыми и их теряют первыми.

Вообще-то забавно иногда бывает. Я с детства любил сладкое и мог есть конфеты килограммами, и хоть бы что! Я помню как-то на Новый Год каждому из нас подарили по килограмму конфет «Белочка», и я, конфета за конфетой, умял, даже не заметив, все за один раз. Единственное, чего я не любил из сладкого и не большой любитель до сих пор, так это мёд! И хотя в нашем доме мёд был всегда, я не мог осилить более одной чайной ложки, а если я запихивал в себя столовую ложку мёда, то для меня это было геройским подвигом. И что самое интересное, я никогда не переедал мёда, что могло бы послужить причиной этому. Просто я не любил мёд! Так же, как я не любил и до сих пор не большой любитель красной и чёрной икры в любых видах. И хотя в детстве я был сластёна, это никак не сказывалось на моих зубах. С помощью своих зубов я перекусывал проволоку и колол грецкие орехи, которые в изобилии росли в окрестностях Кисловодска. В то время, как мой старший брат был совершенно равнодушен к сладкому, никогда не подвергал свои зубы разным испытаниям, но, тем не менее, у него всегда были проблемы с зубами.

Когда я был в школе, нас всех прогоняли через школьный кабинет стоматолога. И хотя у меня никогда не болели зубы, для «надёжности» в нескольких моих зубах просверлили дырки, в которые вставили пломбы. Металлические пломбы тех времён держались очень мало и в результате я получил несколько «дупел» в зубах, одно хоть хорошо, что в них не поселялись белки и другие животные. Но это послужило причиной того, чтобы при очередном стоматологическом осмотре эти зубы сверлили вновь, чтобы поставить новые пломбы, которые так же быстро вылетали прочь. В результате, размеры «дупел» в моих зубах росли.

Вообще-то, у меня сложилось мнение, что в школах молодые стоматологи приобретали практические навыки по своей профессии, хотя я может быть и ошибаюсь. С тех пор, как в школьные годы выпали поставленные на «века» пломбы, я больше не ставил новых. Летом 1990 года мне провела чистку зубов Елена Лорьевна Попова, дочь Лория Николаевича Попова, о ситуации с которым я напишу позже, и только в весной 2007 года я обратился к стоматологу вновь и опять к ней же. Так получилось, что я жевал очень вязкое мясо и у меня обломалась внутренняя стенка у одного зуба с дуплом. И мне волей-неволей пришлось обратиться к Елене Поповой вновь.

Я описываю эту банальную почти для каждого ситуацию по одной простой причине. Весной 2007 года мне сделали несколько рентгеновских снимков верхней и нижней челюстей, и на снимке верхней челюсти чётко была видна тонкая линия, по которой срослись разбитые в детстве зубы, о чём я писал ранее. Я рассказывал об этом эпизоде из моего далёкого детства, но когда она увидела рентгеновский снимок, её удивлению не было предела! Она сказала мне, что при таком линейном поперечном переломе корней зубов верхней челюсти фронтальной группы нижней трети длины корней, зубы живыми не остаются. При таком переломе происходит разрыв пульпы зуба, и зубы становятся мёртвыми, так как пульпа зубов, после разрыва, не срастается. Расколотые в своём основании при ударе о бетонную ступеньку зубы моей верхней челюсти не только срослись, но срослась и разорванная при этом ударе пульпа зубов. Разорванные кровеносные и лимфатические сосуды, нервные волокна сами по себе не срастаются, это считается просто невозможным! И до сих пор все эти зубы здоровые и живые, что не может быть в принципе, и при этом меня тогда не водили к стоматологу, потому что через несколько дней после каждого моего тарана в бетонную ступеньку, мои зубы обретали былую крепость и нормальный вид, и при этом даже не шатались!

Но это ещё не все сюрпризы, которые были обнаружены в моих зубах. Елена Попова сказала мне, что когда она решила очистить мои зубы от следов кариеса, её удивило, что под разрушенной кариесом костью зуба была здоровая ткань зуба. Развитие кариеса в моих зубах не произошло, что тоже в принципе невозможно. Проникновение кариеса в ткань моих зубов не произошло, кариесу удалось «завоевать» только маленький плацдарм, и на этом его победное шествие по моим зубам закончилось. А этого тоже не бывает в природе, а причина и первого, и второго чуда с моими зубами очень простая. Просто я захотел очень сильно, чтобы разбитые зубы стали вновь целыми и крепкими, и этого оказалось достаточным для того, чтобы и костная, и нервная ткань моих зубов срослись. А в случае с кариесом, мне очень не нравился запах жжёной кости и визг сверла зубоврачебной машины, и желание избежать этого в будущем привело к тому, что развитие кариеса прекратилось!..

* * *

Примерно в это же время со мной произошло событие, которое имело для меня определённые последствия. И причиной этих последствий стали действия врача-окулиста. Когда я был маленьким, мой правый глаз был, как говорят медики, ленивым. Доминировал левый глаз с остротой зрения 1, в то время как острота зрения правого глаза была 0.9. В принципе — весьма распространённое явление, не выходящее за пределы нормы. Тем не менее, врач-окулист приняла ошибочное решение, ошибочность которого она впоследствии и признала, но для меня это уже ничего не меняло. Мне прописали носить очки с чёрным стеклом для левого глаза и простым стеклом для правого, чтобы силой заставить правый глаз быть активным. Подсознательно я всеми возможными для себя способами саботировал подобное «лечение». Всякий раз выходя за порог дома, я тихо мирно отправлял эти очки себе в карман, а перед возвращением домой — возвращал их себе на переносицу.

Эта моя маленькая хитрость работала некоторое время до тех пор, пока меня с ней не застукали на месте «преступления». После чего, мне было в популярной форме объяснено, как это важно и необходимо для меня самого. С меня взяли слово, что я не буду более снимать очки ни при каких обстоятельствах. Меня просто поймали в «ловушку». Мама прекрасно знала, что если я дам своё слово, то ей тогда беспокоиться нечего. С малых лет данное мною слово я не нарушал. Часто даже во вред себе, как и произошло со мной в случае с очками. Я стал носить очки постоянно, несмотря на то, что лично мне это очень не нравилось. И в один прекрасный день, который для меня лично стал далеко не прекрасным, я почувствовал кинжальную боль в своём правом глазе.

Прибежав домой с кровавым глазом, я перепугал свою маму, меня немедленно повезли к врачу-окулисту, которая констатировала паралич нескольких глазных мышц правого глаза, как выяснилось значительно позже, от напряжения одна мышца даже лопнула и, на память об этом на ней сохранился рубец. Врач извинилась перед мамой за последствия её неправильных действий, но для меня это уже ничего не меняло. На долгие годы некоторые мышцы правого глаза остались парализованными, что принесло мне много неприятных моментов, как ребёнку. Когда я понял, что могу лечить других, я восстановил эти глазные мышцы у себя, но … это случилось в моём ещё нескором будущем. А в то время я тяжело переживал эти последствия ошибки врача. После этого случая я стал более осторожно давать своё слово, зная, что я его должен буду выполнять, несмотря ни на что…

Со мной в детстве, да и не только, происходило много всего необычного, много раз я попадал в критические ситуации, которые для многих других заканчивались трагически. Но мне всегда «везло» — и всё обходилось без каких-либо серьёзных для меня последствий. Я впитывал окружающий мир, как губка, «жадный» до всего нового и необычного. Я познавал мир и с деткой непосредственностью восторгался его красотой и неповторимостью. Детские годы остались в памяти, как что-то чистое и прекрасное. Когда все вокруг казались такими замечательными и хорошими и т.д. И хотя будущее принесло мне немало разочарований в людях, я никогда не переставал верить в хорошее, в людей. Только на своём собственном опыте пришёл к тому же пониманию, которое я значительно позже прочитал в «Славяно-Арийских Ведах»:

«Уважать нужно тех, кто достоин уважения, любить надо тех, кто достоин любви и верить только тем, кто доказал делом своим право на доверие…»

Ещё в детстве я стал создавать свой собственный мир, и постепенно он у меня разрастался, в нём появлялись сначала новые «страны» и «континенты», а потом и новые «звёзды», галактики и Вселенные и не только воображаемые… Но это всё ещё только будет. А пока мир продолжал преподносить мне свои сюрпризы. Об одном таком случае-сюрпризе мне хотелось бы рассказать немного поподробнее, так как он относится к необычной, особой категории. Когда мне было лет десять-одиннадцать мне «приснился сон». Я уснул и … вдруг оказался в полном сознании стоящим на краю крыши нашего пятиэтажного дома. Всё было абсолютно реально, я чувствовал дуновение ветра, как он ласково трепал мои волосы. Я чувствовал запахи, слышал звуки, краски окружающего были гораздо более яркими и сочными, чем обычно. Всё вокруг было более объёмно, глубже, реальнее. Я стоял на краю крыши и знал, что я должен шагнуть с неё и полететь… но я знал, что летать я не умею и не делал этого шага. Весь мой богатый опыт «полётов», уже мною совершённых и мой внутренний голос, говорили мне: «ты разобьёшься или, минимум, переломаешь себе руки-ноги». Но, тем не менее, что-то внутри меня подталкивало к этому шагу, влекло необъяснимо. И я решил пойти на компромисс — спустился по лестнице подъезда вниз и вышел на улицу для того, чтобы проверить свои «лётные способности» в оптимальных для этого условиях.

Разбежавшись, я прыгнул в воздух и невероятно медленно и мягко опустился на земную твердь. Это меня удивило и я, оттолкнувшись от земли, вновь оказался в воздухе. На этот раз я внутренне устремился вверх. Я поднялся на несколько метров над землёй… вот уже и окружающие деревья подо мной. А в моей душе — напряжение в ожидании момента, когда выключится неизвестно откуда у меня появившийся «пропеллер, как у Карлсона», и я упаду на землю. Но почему-то я не падал, законы гравитации на меня, по непонятным мне причинам, не действовали. Я всё время ожидал какого-то подвоха, но ничего не происходило. Я «плавал» в воздухе, как в плотной субстанции. Ощущение этого было абсолютно невероятным. Всю мою суть начал заполнять восторг от происходящего и что-то внутри моей груди продолжало толкать меня вверх. Я поднялся над домами, устремляясь выше и выше, всё время ощущая эту силу, толкающую меня вверх.

Поверхность Земли удалялась, дома стали похожи на игрушечные домики, проглядывающие через разрывы облаков. И всё это время в моём сознании присутствовал вопрос — как долго это будет продолжаться и, не полечу ли я вниз на нашу грешную Землю, как и все те, кто родились без крыльев? Проснувшись утром в своей кровати, я так и не понял, что со мной происходило. Какой-то странный «сон» со мной приключился, до того странный, что я не мог определиться — где сон, где явь. Этот вопрос оставался для меня загадкой за семью печатями. Разгадка пришла с той стороны, о которой я даже и не думал.

В скором времени после случившегося я вместе со своей мамой был в Москве, обратно домой мы возвращались на самолёте. Самолёт, как и обычно, заходил на посадку в аэропорт г. Минеральные Воды над микрорайоном, в котором моя семья жила с 1967 года. Траектория посадки самолётов всегда пролегала над многоквартирными домами, в том числе и над нашим домом. Звуки заходящих на посадку самолётов стали для нас привычными, и на них уже никто не обращал внимания. В июле 1972 года я впервые в моей жизни наблюдал за происходящим не с поверхности земли, а из иллюминатора самолёта. Моё место было у самого окна по правому борту самолёта. Мой нос просто «прилип» к плексигласу иллюминатора. Поверхность земли плавно приближалась, и в один прекрасный момент в разрывах облаков я увидел наш дом, и… случилось невероятное. Дома в разрывах облаков выглядели абсолютно точно так же, как и во время моего «сна». Когда это до меня дошло, я некоторое время был в состоянии шока. Потрясение от осознания того, что со мной произошло во время «сна», было вполне естественным. Когда ты таким неожиданным образом получаешь реальное подтверждение всему тому, что произошло в твоём собственном, пускай и весьма странном «сне», ожидать другой реакции было бы просто невозможно или, по крайней мере, странно.

В моей жизни было довольно много «случайностей», но когда таких «случайностей» становится чересчур много, невольно возникает вопрос: «А случайности ли это?» Должно было случиться именно так, что мой отец получил квартиру по своей работе в городе Минеральные Воды. Он мог получить квартиру в каком-то другом городе Кавминводской группы, но получил в Мин-Водах. Отец вообще не хотел переезжать куда-либо из Кисловодска, в этом городе он родился, родились мы все, жили все его друзья, мой брат пошёл в первый класс, не говоря о том, что Кисловодск — прекрасный город сам по себе, расположенный в одном из удивительных уголков Северного Кавказа.

Но выбора не было, в ближайшем будущем в строительном тресте, в котором он работал, не предвиделось каких-либо проектов строительства жилья в Кисловодске. А в тех условиях, в которых мы жили в Кисловодске, продолжать жить было просто немыслимо, и отец дал согласие на переезд после семейного совета. Я ещё помню, как все наши вещи погрузили на открытый грузовик, мы все сели в кузов на узлы и чемоданы и… поехали на новое место, обдуваемые майским ветерком, на несущейся с «бешенной» скоростью (как нам тогда казалось) грузовой машине. Для нас — детей, это путешествие было целым приключением. Так мы оказались в городе Мин-Воды. В этом городе располагался крупный аэропорт, который находился сразу за городом. Наличие горы Змейки вблизи от аэропорта и расположение посадочных полос привело к тому, что все самолёты, заходя на посадку, должны были пролетать над жилым микрорайоном. И надо было случиться тому, чтобы траектория посадки проходила прямо над нашим домом. Именно в этом доме мой отец и получил квартиру. Случайность? Возможно. Но не будь этой случайности, я бы не смог увидеть в иллюминаторе самолёта ту же самую картину, что и во время своего «необычного сна». И тогда мне бы не было с чем сравнить этот «сон», и всё произошедшее со мной, вполне возможно, так и осталось бы «странным сном». Но после того, как я увидел точно такую же картинку, что была в моём «сне», у меня не осталось сомнений в том, что произошедшее тогда со мной было реальным.

* * *

Я не скажу, что я тогда понял, что же такое было со мной. Но я уже был убеждён в том, что произошедшее со мной было реальностью, так как я получил неопровержимые доказательства этому и после этого никто другой не смог бы меня разуверить в этом. И это не пустые слова, с детства я был очень упрямым, и если я был уверен в чём-то, то простыми словами переубедить меня было просто невозможно. Помню свои первые «научные умозаключения». Как и у любого мальчишки, у меня был большой опыт с порезами, царапинами и т.д. И мне довольно часто приходилось наблюдать свою засохшую кровь. Как-то я обратил внимание на то, что ржавчина на металле выглядит точно так же, как и засохшая кровь. Из чего я и сделал одно из первых своих «научных открытий». Я заявил своей маме, что в крови есть железо. Мне было тогда лет пять, и я был безумно рад своему «открытию». Я поспешил поделиться им со своим главным авторитетом — своей мамой.

Когда я торжественно сообщил ей о своём «великом» открытии, она спокойно сказала, что я ошибаюсь. Я пытался убедить её в своей правоте, показывая на свою засохшую кровь и на ржавчину, но она была непреклонна. Никакие мои аргументы не убеждали её, она продолжала убеждать меня в том, что я ошибаюсь. Тем не менее, я, обидевшись на её нежелание видеть очевидное, остался при своём мнении. Аналогично закончилась и моя попытка поделиться с ней моими выводами по поводу того, что наше Солнце — только одна из звёзд. Всё это конечно меня сильно огорчило, но не более того. Позже, когда я уже учился в школе и узнал из учебников, что был прав, я спросил её о причине таких ответов. Я спросил её: «неужели она не знала о железе в крови, будучи медиком и о том, что Солнце — одна из звёзд во Вселенной»?! Ответ её был прост и удивил меня. Она сказала мне, что естественно знала об этом, и причиной такого её ответа было желание воспитать во мне характер. Чтобы я не изменял своего мнения только потому, что кто-то, кого я или кто-нибудь другой считает авторитетом, утверждает обратное, не приводя каких-либо доказательств своей позиции.

До школы таким авторитетом для меня была она и таким образом, воспитывала во мне независимость мнения. За что я ей премного благодарен. Кто знает, как бы всё обернулось в моей жизни, если бы этого не было. В школе, а позднее в университете, я уже был готов к тому, что не всё, чему там учат, является истиной в последней инстанции. И если ты видишь и понимаешь происходящее не так, как это делает большинство, это ещё не означает, что ты не прав, а право большинство. И право только потому, что большинство не может ошибаться. Может, и ещё как…

Когда мне было лет четырнадцать, мне пришлось испытать состояние, которое мало кому-либо знакомо. Летом 1975 года я испытал нечто необычное. Как-то ближе к вечеру я почувствовал себя уставшим, мои глаза просто слипались. Я прилёг и мгновенно уснул. Проснулся часа через два и почувствовал озноб. Градусник подтвердил наличие высокой температуры. Вроде бы не было никаких причин получить серьёзную простуду. Я не лежал на сырой земле, меня не продуло сквозняком после того, как я вспотел. Тем не менее, температура продолжала расти, и жаропонижающие таблетки не оказывали на неё никакого действия. Около десяти часов вечера она поднялась до 40,5°С. Вообще-то, я всегда переносил температуру легко. При температуре 40°С я чувствовал себя немного вялым и только. Проглотив ещё одну жаропонижающую таблетку, данную мне матерью, я довольно-таки быстро заснул. Проснулся я ночью оттого, что мне не хватало воздуха. Когда я проснулся полностью, то обратил внимание на то, что у меня всё пересохло во рту, мои губы потрескались и были необычайно сухими. В лёгких и горле наступила «засуха», и дыхание было очень частое, как пульс. Но самое интересное было в том, что я чувствовал, как горячая как кипяток кровь с каждым частым сокращением сердца, выталкивается в мои артерии и как бурлящая кровь расплавленным металлом растекается по всему телу.

Ощущение кипятка, растекающегося по твоим собственным жилам — весьма необычное чувство. При этом мне казалось, что кровать вместе со мной стала вращаться. Какая у меня была в тот момент температура, я не знаю. Ощущение температуры в 40,5°С не шло ни в какое сравнение с этим чувством. Это было ощущение магмы, растекающейся по моим сосудам. Я был абсолютно спокойным и размышлял о себе, как о постороннем человеке. В моей голове возникла мысль о том, что ещё какие-нибудь полградуса, и моя кровь свернётся. Я знал о том, что при 42°С сворачиваются белки крови. И думал о возможной смерти от этого, как будто это меня не касалось. После этого я, как бы, провалился во что-то и очнулся только утром в своей кровати, чувствуя себя прекрасно. Замер температуры показал, что у меня 36,6°С. Я покинул свою постель и отправился на улицу, где меня ждали друзья. Всё произошедшее было чем-то невероятным. Никогда мне не приходилось слышать от других, о том, что кто-либо испытывал нечто подобное.

В моей жизни мне приходилось много раз находиться в критических для жизни ситуациях, но никогда я не испытывал страха перед возможной смертью. И это не связано с детским невежеством… Со временем мой опыт пополнялся всё новыми и новыми странностями. Общение с окружающими всё более и более убеждало меня, что многое, происходящее со мной, с другими не происходит. Я конечно понимал, что, вполне возможно, мои знакомые и друзья рассказывают не обо всём, происходящем с ними. Но, тем не менее, у меня начало зарождаться подозрение, что происходящее со мной во многих случаях, по крайней мере, странно.

* * *

«Критической массы» всё это достигло, когда я уже был студентом. После окончания первого курса, я летом работал в студенческом стройотряде. Я был квартирьером отряда, поэтому пришлось досрочно сдавать сессию, чтобы выехать с группой на место нашей будущей работы и подготовить лагерь к приезду отряда. Я впервые попал в заполярье, в город Уренгой. Летняя тундра — просто неповторима. Я даже не мог представить себе подобной красоты края вечной мерзлоты. Летом тундра — край озёр и болот, точнее трясин. Их красота — величественна и смертельно опасна. Планы нашего стройотряда изменились, и мы перебрались в Надым. Мне не повезло из-за того, что я неплохо умел готовить, пришлось кашеварить на весь отряд. Мой рабочий день начинался в четыре утра и заканчивался в полночь. И так — каждый день: сначала надо было помахать топором, нарубить дров на весь день и кормить своих «гавриков» в три смены, закупать продукты на каждый день и по песку на своём горбу тащить их в лагерь и между всем этим ещё и мыть посуду. Каждый день мне выделяли одного помощника, который после одного дня работы на кухне еле доползал до своей постели. Короче, из меня шёл «пар» в прямом и переносном смысле.

На заработанные в стройотряде деньги я решил сделать себе подарок и купил хороший фотоаппарат ФЕД и фотовспышку к нему. На дворе был 1980-й год, второй курс университета. На день рождения одной из сокурсниц меня попросили прийти с фотоаппаратом, что я и сделал. Я стал фотографировать, используя фотовспышку. Фотоаппарат при этом повёл себя очень странно. Вспышка срабатывала через два раза на третий. Я не мог понять, что же такое происходит. У моего сокурсника тоже был фотоаппарат, но не было вспышки.

Когда он увидел, что я прекратил фотографировать, Сергей Похилько (так звали моего друга) попросил фотовспышку для своего фотоаппарата. У него моя вспышка работала, как «часики», и это обстоятельство убедило меня в том, что «собака зарыта» в моей фотокамере. Другого логического объяснения данного факта просто не существовало. И я отправился со своей фотокамерой в гарантийную ремонтную мастерскую, где и объяснил суть проблемы.

Покинув в облегчённом виде, в прямом и переносном смысле (без фотоаппарата) мастерскую, я уже радовался возможности в ближайшем будущем получить в свои руки нормально работающую фотокамеру. Через несколько дней, предварительно созвонившись с ремонтной мастерской, я в приподнятом настроении отправился забирать свою горемычную фотокамеру. В мастерской ко мне вышёл мастер, работавший с моей камерой, и сообщил мне, что никаких проблем он не нашёл, и вообще, что моя фотокамера — просто замечательная. Я ему, конечно, поверил, но, тем не менее, попросил проверки данного умозаключения на практике. На что он милостиво согласился и самолично продемонстрировал работу моей фотокамеры со вспышкой.

На моей душе немного полегчало, но … маленький «червь» сомнения продолжал гложить меня изнутри. И чтобы развеять все свои сомнения, я попросил о возможности самому убедиться в данном факте. И именно с этого началось необъяснимое. Когда я нажал на спуск камеры, никакой световой вспышки за этим не последовало. Меня это удивило в гораздо меньшей степени, чем мастера и свидетельницу происходящего — девушку-приёмщицу. Удивлённо взглянув на меня и мою камеру, мастер повторил мои действия и … вспышка сработала вновь. Любые мои действия завершались противоположным результатом. В «научный эксперимент» включилась и приёмщица, а несколько позднее, и второй мастер, бывший, скорей всего, высшим авторитетом этой мастерской.

Результат был тот же. Когда я нажимал кнопку — ничего не происходило. Я уже начал шутить о психологической несовместимости меня и моей камеры, как главный специалист мастерской предложил мне попробовать нажать на кнопку изолированной ручкой плоскогубцев. И к великому их облегчению, вспышка, наконец, сработала. Мне сразу стали толково объяснять, что со мной приключилась довольно редкая история. У меня — мощное статическое электрическое поле, закорачивает синхро-контакт фотовспышки, что и являлось причиной такого странного поведения фотокамеры в моих руках. И, что необходимо заменить синхропровод на другой, с более мощной изоляцией. Но в данный момент, у них этого нет, и мне нужно будет периодически названивать на предмет поступления нужных проводов.

Приехав домой, я в сердцах сказал: «ну, должна же ты, чёрт возьми, работать» — и нажал на пресловутую кнопку фотокамеры. К моему великому удивлению, вспышка сработала. Я немедленно принялся экспериментировать с этим. Если я думал, что вспышка должна работать — она работала. Если же я думал обратное — ничего не происходило! В результате этого эксперимента, я сделал свой первый, независимый от чьего-либо мнения вывод о том, что содержание моих мыслей влияют на происходящее вокруг меня, по крайней мере, на электронные приборы. Я продемонстрировал своё открытие друзьям-однокурсникам. Будущие радиофизики только разводили руками и избегали каких-либо комментариев по существу вопроса.

Случай с фотовспышкой послужил для меня той последней каплей, которая заставила взглянуть на происходящее со мной под совсем другим углом. Я понял по реакциям окружающих, что происходящее со мной не является обычным для всех, а скорей наоборот — ни с кем из моих знакомых ничего подобного не происходило…

3. Мои университеты

На третьем курсе университета большинство лабораторных работ у нас было связано с излучающе-передающей аппаратурой. Изучали на практике все виды электромагнитных излучений, от световых волн до длинных радиоволн. Каждая лабораторная работа продолжалась две пары — четыре академических часа. Это хорошо известно каждому, кто изучал физику в университетах и институтах. Я об этом упоминаю только по одной причине. Если по каким-то причинам экспериментальные данные по лабораторной работе не позволяют получить желаемые теоретические результаты, то преподаватели требовали заново проделать весь эксперимент. А это означало, что все участники лабораторной работы (обычно два-три человека) в своё свободное время должны всё проделать вновь, и это тогда, когда приборы не заняты по программе. Короче, для всех, включая преподавателя, это было лишней головной болью.

Весь этот мало кому интересный сыр-бор я привёл только потому, что мне и всем тем, кто делал лабораторную работу вместе со мной, приходилось делать это очень часто. Дело в том, что экспериментальные данные, полученные в моём присутствии, не «лезли ни в какие ворота», хотя все данные снимались очень аккуратно, я любил делать всё тщательно, замеры с приборов снимались, как этого требовали условия эксперимента, но ... после обработки этих данных, ничего похожего на то, что должно было получиться, даже и близко не наблюдалось. Иногда, даже приборы переставали работать. До моего «явления» пред ними с товарищами по несчастью, все приборы работали нормально, после нас они работали тоже нормально, только в присутствии моей группы «первооткрывателей» (я почти всегда был старшим группы) приборы устраивали бунт и не «хотели» выдавать свои «секреты». И это происходило практически всегда и везде, где присутствовал я. Интуитивно многие мои согрупники не желали делать лабораторные работы в моей компании. Потому что все проблемы возникали только там, где был я.

Примерно через три месяца наступало «перемирие», приборы «успокаивались» и не выражали столь бурно свою «радость» в моём присутствии. А то, что это на меня столь «радостно» реагируют приборы, довольно быстро узнали все и уже не на уровне интуиции. Кто-то из братьев-студентов обратил внимание на то, что если я проходил мимо приёмно-передающей аппаратуры, стрелки регистрирующих приборов начинали «тихонько» сходить с ума, если подобное можно сказать о приборах. Когда мимо тех же приборов проходили другие — «ликование» приборов не наблюдалось. В результате этих практических выводов, меня все стали дружно просить куда-нибудь удалиться со своими «биополями», никому не хотелось повторно делать одну и ту же лабораторную работу. Меня, конечно, особо далеко не посылали, всё-таки я был старостой группы и курса, и вообще, как-то сложилось так, что меня многие студенты и преподаватели уважали за мои принципы и позиции, которые были у меня всегда и не для показухи. Мои слова с моими действиями не расходились.

Да и физически я слабаком не был, спокойно мог перекреститься пудовиком или двухпудовиком. Достаточно было пару раз «покрутить» кого-нибудь вокруг себя или просто сдавить грудную клетку, желающих повторить подобное не находилось. Так или иначе, меня «уважали» за то, что я был самим собой. На первом курсе ещё пробовали как-нибудь меня спровоцировать — подливали коньяк в чайную заварку, рассчитывая, что я этого не замечу и «тяпну» коньячку вместе с чаем. Предлагали мне деньги за каждое нецензурное слово, но довольно быстро все поняли, что это не «придурь», а моя позиция и после этого зауважали.

Дошло до того, что если кто-то выражался в моём присутствии, не заметив меня, просили у меня извинения. А это говорит о том, что люди всегда уважают того, у кого есть свои убеждения, и кто не меняет их, в зависимости от ситуации... В то время я ещё не понимал, что это такое происходит со мной, и что это за такие «биополя». Просто я всё больше и больше убеждался в том, что происходящее со мной не происходит со всеми остальными, в том, что происходящее не является обычным, повсеместным явлением.

* * *

Понимание этого, в конечном итоге, вызывает желание разобраться с тем, а что же это такое?! И естественно, это желание возникло и у меня. Я начал искать книги, публикации, самиздат по темам, касающимся таинственных и непонятных явлений, происходящих с человеком. В советские времена, кто ещё их помнит, подобная литература была под запретом. Найти что-нибудь по этой теме было почти невозможно. И те немногие печатные материалы, которые мне всё-таки удалось найти, к сожалению, не давали ответов на интересующие меня вопросы. Они несли в себе ещё больше несуразицы, чем современная наука...

Попадались мне материалы по разным оккультным дисциплинам. Моя двоюродная сестра прислала мне распечатку по хиромантии. Я решил для себя разобраться в ней и стал изучать линии руки, и что они означают. И тут же проверял правильность этого на практике, благо, что проблем с желающими у меня не было. Многие мои сокурсники, да и преподаватели тоже, с интересом слушали мои пояснения. Ко всему прочему, многих удивляло, как точно я описывал их характер, их жизнь, изучая только линии руки. В то время я не знал, что линии рук, точнее рисунок линий, являются отражением генетики человека и его сущности. Я не знал, что линии — лишь ключ, код, открывающий «дверь» судьбы человека, возможных вариантов жизни человека, заложенных в нём природой генетически, и реализация этих возможностей, посредством реализации сущности этого человека через его генетику.

Линии руки человека позволяют «включиться» в информацию о данном человеке и «читать» его прошлое, настоящее и будущее. Другими словами, через линии рук происходило «включение» в человека, и, в конечном итоге, снятие, сканирование информации происходит не по линиям рук, а только через их посредство. Таким образом хиромантия предоставляет только метод входа в информационное поле человека, и только, когда сканирующий обладает природными данными, данный метод входа позволяет получить доступ к информации о человеке. Это — только один из методов входа. Если человек не имеет природных данных, сколько бы он ни смотрел на линии рук, сколько бы не заглядывал в пособие по хиромантии, его прочтение линий будет только общими фразами, не отражающими реальной жизни данного человека...

Некоторые вещи я понял позднее, но суть происходящего я увидел довольно быстро. После того, как я стал по линиям рук очень точно описывать события прошлого людей, о которых я не знал ничего, многие мои сокурсники, да и студенты других факультетов которых я знал, стали просить меня сделать и для них копии распечатки по хиромантии. Что я и сделал. И каково же было моё удивление, когда выяснилось, что у них вообще не получается ничего толкового из подобного чтения линий. Некоторые даже обвиняли меня в том, что я утаил и не сделал для них копию «всего», что сохранил для себя наиболее важное. Мне была непонятна подобная позиция, потому что я дал им всё, что имел сам. Постепенно я стал понимать, что дело не в методе входа, а в человеке, использующем этот метод. Метод входа в информационное поле может быть разным: линии руки, кофейная гуща, астрологические данные.

Все эти методы входа только помогают человеку настроиться на конкретного человека, на его информационное поле (под информационным полем я понимаю поле, создаваемое конкретным человеком, имеющим конкретную генетику, в которой находится его сущность, с памятью обо всех предыдущих воплощениях и с отпечатком всех действий и событий, свершённых данным человеком до конкретного момента и событий, и действий, которые ещё могут произойти). В принципе, эти методы входа не нужны, когда понимаешь истинную природу явления. Cканировать человека можно и напрямую, без подобных «костылей». На начальном этапе эти методы входа позволяют в некоторой степени упростить «включение», позволяют легче настроиться на конкретного человека, но со временем начинают тормозить развитие сканирующего. Это равносильно использованию костылей после того, как сломанная кость ноги срастётся...

Итак, я понял необходимость поиска идей для понимания происходящего со мной. И всё, что мне попадалось (конечно, далеко не всё, и мне думается, к лучшему), к моему великому огорчению, не приблизило меня к пониманию того, что же такое со мной происходит. Это равносильно тому, чтобы отправиться туда, не знаю, куда и принести то, не знаю что. Но у меня было большое желание, и не было никакого выбора, и я «пошёл» туда, не знаю, куда, чтобы найти то, не знаю что. И, что самое интересное, это у меня получилось...

* * *

Студентом я входил в правление студенческого клуба харьковского университета. Много времени уделял художественной самодеятельности, организации клубов по интересам, разных студенческих мероприятий. Благодаря этому, я знал очень многих людей, как студентов, так и преподавателей и научных сотрудников. И очень многих спрашивал о том, не знают ли они какого-нибудь человека, обладающего необычными способностями. Через некоторое время, через одного человека к другому, мне удалось договориться о встрече с человеком, который обладал чем-то необычным. Мне передали время и место встречи с этим человеком. Мне казалось, что стоит только встретиться с человеком с паранормальными способностями, и все неясности развеются, как утренний туман под лучами восходящего Солнца.

Человек, которого я ожидал, немного опаздывал, я знал только его имя (если мне не изменяет память, его звали Владимир) и не имел ни малейшего представления, кто он, как он выглядит и сколько ему лет. Но тем не менее, когда этот человек всё-таки появился, я сразу подумал, что это он и подошёл к нему. Он оказался тем, кого я ждал. Мы поговорили некоторое время, к сожалению, он ничего внятного на мои вопросы ответить не смог, говорил загадками и недомолвками. Вполне возможно, он опасался меня, может быть думал, не являюсь ли я «подсадной уткой» КГБ. Так или иначе, я был весьма разочарован результатами встречи с человеком, который что-то мог. Он, правда, попробовал несколько методов воздействия на мне. Он предложил мне расслабиться и довериться ему, чего я, естественно, не сделал. У меня не было причин доверять ему больше, чем у него мне. Может быть поэтому у него со мной ничего не получилось, хотя я и чувствовал его воздействие на себе.

Мы поговорили часа полтора-два на весьма общие темы. Он «прощупывал» меня своими методами, говорил что-нибудь и смотрел, как я на это реагирую. Был уже поздний вечер и по пути домой, до пересечения линий харьковского метро мы добрались вместе, после чего попрощались, и каждый поехал в свою сторону. Наверно он был разочарован так же, как и я, а может быть и сильней, не берусь судить, но я был сильно расстроен. Мне так и не удалось приблизиться к пониманию того, что же такое со мной происходит. Конечно, на этом человеке «свет клином не сошёлся», но ждать у моря «погоды», когда на моём «горизонте» появится другой человек с экстрасенсорными способностями, я не собирался. Попытка получить объяснение происходящего со мной от человека знающего, что к чему, не принесла успеха. Трудно определить насколько этот человек понимал происходящее с ним и мог объяснить это мне. Скорее всего, он использовал свои природные способности, не понимая их природы.

Но, тем не менее, я ему благодарен за то, что он подтолкнул меня к мысли не ждать «манны небесной» от кого-то, а попытаться разобраться, что к чему, самому. Я принял такое решение и не стал откладывать в долгий ящик реализацию оного. Как я уже упоминал ранее, я знал очень многих людей в университете. Студенты всегда были любопытны и всегда были готовы испытать на самих себе что-нибудь необычное.

Через один-два дня после моей встречи с человеком-экстрасенсом, я решил попробовать на других тесты, которые он пробовал на мне. Я подошёл к группе знакомых ребят и предложил поучаствовать в необычном эксперименте. Первой откликнулась на предложение девушка, имени которой, к сожалению, я не помню. Я предложил ей протянуть руки вперёд ладонями вверх, расположил свою правую руку над её правой ладонью и начал представлять, что у неё на ладони появляется тёплый шарик. Свои действия я сопровождал словами: «у тебя на ладони появился шарик, он плотный и тёплый, и твоя рука приклеивается к нему, твои пальца обхватывают его плотнее и плотнее и т.д.» Я с удивлением для себя, обратил внимание на то, что пальцы правой руки этой девушки согнулись и остановились в положении, как будто она держит рукой яблоко.

Когда я её спросил, что она ощущает, в ответ мне было сказано, что она чувствует на своей ладони тёплый шар, и её пальцы, против её воли, обхватили его, и она с этим ничего поделать не может. Я был потрясён не меньше неё самой тем, что получилось. И я с ещё большим вдохновением продолжил свой эксперимент. Постепенно вокруг нас стала собираться толпа, но я был столь увлечён успешным началом, что даже не обратил на это внимание и продолжил свой «научный» эксперимент. Я представил, что шарик становится всё легче и легче, и начинает тянуть за собой вверх и руку. Опять-таки, свои действия при этом, сопровождал словами. И вновь был удивлён тем, что рука девушки пошла вверх, всё выше и выше, как будто какая-то невидимая сила упорно тянула руку девушки вверх. Причём, её тянуло вверх настолько сильно, что ей приходилось удерживать равновесие. Казалось, ещё немного и она оторвётся от пола и взлетит в воздух. От того, что у меня что-то получается, я был удивлён не меньше той девушки и случайных зрителей.

Какой-то необычный восторг и радость заполнили меня всего. И я продолжил начатый опыт. В один момент я решил изменить направление движения руки и представил, что шарик в руке становится тяжёлым и начинает тянуть руку вниз. Как только я это представил, девушка закричала. Я немедленно прекратил свои действия и спросил её о том, что случилось, и почему она закричала?! Ответ этой девушки удивил меня больше, чем всё происходящее с ней. Она ответила мне, что её ладонь оказалась в тисках, которые начали сжиматься, и она ощутила, как её кости начали, как бы, сплющиваться в этих тисках, и она закричала от боли.

Я извинился перед ней за невольно причинённые мной неприятные моменты и задумался о произошедшем. Единственной причиной случившегося могло быть только то, что я создал две силы — одна тянула руку вверх, в то время, как другая тянула ту же руку вниз. Ладонь руки оказалась между двух «огней», и эти силы начали раздавливать кисть.

* * *

Неожиданно для самого себя я увидел реальное проявление силы мысли, и это проявление оказалось весьма материальным. Кто-то может возразить, что здесь наблюдалось проявление простого гипноза. Но прежде всего, что такое гипноз!? Современная наука только констатирует этот феномен, не имея понимания его природы. Своё понимание гипноза я изложу несколько позже, а пока вернусь к своим «терниям к звёздам» и в прямом, и в переносном смысле...

То, что я применял в своём первом опыте, несло в себе сочетание словесного воздействия и прямого воздействия на человека. Слова помогали человеку быстрее войти в нужное состояние, сонастроиться на происходящее. Слова были только вспомогательным инструментом в этом явлении, но никоим образом не основным. Подтверждением этому служит тот факт, что я даже не сказал этой девушке о том, что шарик начинает тянуть её руку вниз. Я просто перенёс свою руку вниз, в то время, как её рука продолжала двигаться вверх. Кроме того, я не говорил о том, что её кисть в тисках, которые начинают сжиматься и раздавливают её кисть. Случившееся для меня было не меньшей неожиданностью, чем для неё. При воздействии на человека гипнозом, подобное просто невозможно. Причина случившегося была в том, что я, не сняв воздействия, заставляющего руку двигаться вверх, создал другое — заставляющее ту же руку двигаться вниз. И в результате этого, ладонь девушки оказалась между двух «огней».

Для меня было неожиданностью то, что сила мысли имеет такое реальное, материальное проявление. И хотя я понимал, что подобное проявление «силы» является наиболее эффективным, «наглядным» и наиболее доступно пониманию большинства людей, лично для себя я считал недопустимым использование подобных методов обращения в свою «веру».

К сожалению, понимание силы, сложившееся у нашей цивилизации, весьма примитивно. Если человек корчится от боли, — значит, он испытывает на себе проявление «силы». Если же ничего подобного нет — то нет и проявления силы. Неужели человеку приятнее, когда происходящее с ним сопровождается болью или другими не столь приятными ощущениями!? Неужели так важно ощущение боли, как «доказательство» реальности воздействия, а не когда после воздействия исчезают вполне реальные проблемы, исчезновение которых подтверждается реальными приборами и при этом человек не испытывает никаких неприятных ощущений?! К этой, в некоторой степени философской проблеме я ещё вернусь. А пока, продолжу своё повествование.

* * *

Поняв, что сила мысли — реальна и может причинить людям вред, я стал очень осторожен с применением этой силы, не допуская каких-либо отрицательных побочных эффектов. Прежде, чем продолжить, мне хотелось бы обратить внимание на очередную (но не последнюю) «случайность» на моём жизненном пути. Надо же было случиться тому, что первый человек, на котором я «попробовал» применить свою силу, оказался очень чувствительным к подобному воздействию. Кто знает, как бы обернулась моя жизнь, если бы у этой девушки не оказалось никакой реакции на моё воздействие?! Попробовал бы я ещё нечто подобное на ком-то другом или нет? Я не знаю. А если бы и попробовал, можно ли было надеяться на то, что второй, третий, четвёртый человек окажется достаточно чувствительным к подобному воздействию? Конечно же нет, но сложилось так, что первый мой опыт оказался, неожиданно для меня самого, невероятно успешным и вдохновил меня на новые «подвиги» во благо истины...

После такого неожиданного результативного опыта я останавливал своих знакомых (благо их у меня было много) и предлагал им поучаствовать в экспериментах. Почти все соглашались, всем было интересно поучаствовать в чём-то необычном. Кто-то из этих людей реагировал очень сильно, кто-то средне, а кто-то не реагировал вообще. Меня в первую очередь интересовали те, кто реагировал очень бурно. Среди активно реагирующих были как парни, так и девушки. Правда, восприимчивых к воздействию девушек было больше. Очень многим самим было очень интересно происходящее, и скоро у меня появилось много добровольных помощников в моих экспериментах.

Я проводил разные опыты: опыты с шариком в руке, «примораживал» ноги к полу, делал руки или ногу неподвижными, когда человек не мог ни двинуть, ни шевельнуть своей рукой или ногой. Создавал перед ними барьеры, которые для них были, как каменные стены. На расстоянии, своим воздействием, раскачивал их во все стороны, причём, амплитуда отклонения тела от вертикального положения превышала границы возможностей человеческого тела. Я пробовал воздействие как на одного человека, так и одновременно на группу людей. И у меня всё получалось, я приобретал новые навыки и открывал новые методы подобного воздействия. Оказалось, что можно ввести человека в состояние, как с помощью слов, так и без них, только воздействием. Воздействовать можно было, направляя энергию через руку(ки) или только мысленно.

Я мог ввести человека в транс с помощью гипноза, а вывести из оного состояния своей мыслью или воздействием посредством руки на соответствующие участки мозга, производил всё это, как в непосредственной близости от человека, так и на расстоянии десятков метров, — насколько позволяли университетские коридоры. И открыл для себя одну важную истину — существует несколько методов ввода человека в состояние транса, но состояние транса достигалось одно и тоже. Столь различные на первый взгляд методы ввода в состояния транса были ни чем иным, как разными ключами, открывающими одну и ту же дверь. Важно, что «дверь» открывалась, а каким ключом — не имело принципиального значения. Даже простой гипноз сопровождается воздействием одного человека на другого (других) и не только словами.

Чтобы слова обрели силу, человек должен наполнить их силой и тогда те же самые слова из обычных колебаний воздуха превращались в «волшебные». И их «волшебная» сила действовала не только на тех, кто их понимал, но и на тех, кто не понимал ни звука. Магия слова — не в самом слове, а в том, кто это слово произносит. Сказанное в одном состоянии, слово не оказывает никакого действия, кроме привычного. В то время как то же самое слово, сказанное в другом качественном состоянии, «вдруг» оказывало удивительное воздействие на человека, да и не только на человека — на животных, растения и даже на неживую материю. Значит, дело не в слове, а в произносящем это слово. И далеко не у каждого говорящего слово приобретает «волшебные» свойства...

Таким образом, благодаря Его Величеству Случаю, и в то же самое время, закономерно, мне удалось открыть для себя новый, удивительный мир возможностей человека, активным изучением которых я и занялся, ещё будучи студентом. Очередное открытие для себя я сделал опять-таки «случайно». Один из моих добровольных помощников как-то спросил меня о том, могу ли я определить, болен он чем-то или нет. «Откуда я могу это знать?» — ответил я ему с удивлением. Не знаю почему, но по какой-то причине этот парень очень уж хотел услышать моё мнение по поводу его здоровья. «Попробуй всё-таки» — сказал он — «чего тебе стоит?!» И я подумал — почему бы и не попробовать?! Сказано — сделано. Я весьма неплохо знал анатомию и физиологию человека, и решил попытаться.

Я никогда не видел, как подобное делают другие, и решил, на свой страх и риск, действовать по своему усмотрению. Я «просто» стал водить своей рукой вдоль тела этого парня, мысленно настраиваясь на внутренние органы его организма. С удивлением для себя я обнаружил, что если я представлял какой-нибудь внутренний орган, то начинал ощущать его в своей руке. Я мог «пощупать» этот орган, проникнуть внутрь него и т.д. Но в то же самое время, я не был уверен в том, что это — не игра моего воображения. Что это такое — информация о состоянии органа или моё воображение, можно было определить только практикой. Парень оказался, с моей точки зрения, довольно здоровым. Единственное, что показалось мне странным — его печень. Причём, мне было непонятно, что же всё-таки не так с его печенью. Я имел неплохое представление о болезнях печени, знал какие физиологические и морфологические изменения вызывают болезни в тканях печени. Но ничего похожего, с моей точки зрения, я не обнаружил у него.

И хотя оттого, что я скажу или не скажу, практически ничего не менялось, — ведь я не утверждал, что могу подобное делать — но, тем не менее, ошибаться мне тоже как-то очень не хотелось. Так или иначе, мне нужно было дать ответ, и я сказал то, что мне казалось, соответствует состоянию его печени. Я сказал ему, что мне кажется у него проблема с печенью и, что проблема связана с отсутствием фермента, расщепляющего этиловый спирт. Он сначала смутился, и я уже подумал, что попал «пальцем в небо», как вдруг он мне ответил: «Ты знаешь, а ведь ты прав. Достаточно мне выпить даже кружку пива, как я теряю сознание и вхожу в состояние, близкое к коме». Его ответ удивил меня несказанно, ведь подобное я делал первый раз в своей жизни, и — попадание в «яблочко» с первого раза. Конечно, без достаточно глубоких знаний по анатомии и физиологии человека подобное было бы невозможно, но, тем не менее, нужные сведения у меня были, и мне удалось определить всё правильно.

Я ещё находился в потрясении от случившегося, когда тот же парень сразу же и попросил: «вылечи меня, пожалуйста!» На мой ответ, что я не знаю, как это сделать, он мне ответил просто — пробуй. И я попробовал, и ... у меня получилось!

* * *

Слухи о том, что я умею лечить «биополями», быстро распространились по университету. Многие мои знакомые стали обращаться ко мне с вопросами о том, что у них и просили их от этого избавить. Я разрушал камни в жёлчном пузыре, в почках, убирал язвы желудка и двенадцатипёрстной кишки, убирал варикозное расширение вен и т.д. Одним из самых первых моих успехов было лечение раковой опухоли.

Однажды зайдя в свой деканат по делам, я увидел, что там находится заплаканная женщина, которая, как я знал, работает в ректорате. Позже секретарь декана объяснила мне, что у этой женщины большое горе. Её мужа положили на операцию, открыли и закрыли, ничего не трогая. У него обнаружили раковую опухоль размером с детскую головку, которая «сидела» на брюшной аорте. Удаление опухоли при таком положении просто невозможно, так как потребовалось бы удалить и часть брюшной аорты, а это — невозможно. Хирург, делавший операцию, сообщил его жене, что сделать ничего нельзя и что её муж умрёт даже не от рака, а от того, что раковая опухоль «просто» перекроет при своём росте брюшную аорту и тем самым прекратится поступление артериальной крови в нижнюю часть туловища. А это вызовет гангрену и смерть.

Когда мне об этом сообщили, я встретился с этой женщиной и предложил попробовать мой метод, так как, в любом случае, медицина ничего предложить не может, кроме того, как сидеть и ждать, пока человек не умрёт. Она согласилась попробовать, только попросила ничего о раковой опухоли её мужу не говорить, в силу того, что он очень мнителен. По предложенной легенде я говорил ему, что удаляю жидкость, которая скопилась у него вокруг лёгких в районе диафрагмы и в силу этого мешает ему полноценно дышать. Прикрываясь такой легендой, я работал с его раковой опухолью. В принципе, эта ситуация была идеальной, так как исключала влияние внушения или самовнушения на ход лечения. Если этот человек и внушал себе что-то, так только то, что из его лёгких должна уйти жидкость, которой там никогда не было. Невольно получился чистый эксперимент по лечению рака. У моего пациента оказалась очень хорошая чувствительность, и мне удалось найти правильную стратегию по уничтожению раковой опухоли и ... через четыре месяца медицинские тесты показали, что раковая опухоль исчезла бесследно.

На его пятидесятилетии, которое он отмечал в июне 1983 года, хирург, делавший операцию сказал, что он никогда не поверил бы случившемуся, если бы не видел опухоль «сидящую» на брюшной аорте своими собственными глазами.

* * *

Июнь 1983 года — сдана летняя сессия четвёртого курса, точнее, почти сдана, так как всем парням предстояло ещё выехать в летние военные лагеря, принять присягу и вернуться в университет, чтобы сдать последний экзамен — на военной кафедре нашего университета. Всё это, конечно, испортило последние летние каникулы. Наши военные лагеря находились на берегу Чёрного моря, недалеко от города Ильичёвска, который «вырос» около торгового морского порта Одессы. Впервые я увидел море, впечатление было необычным, только за месяц военных сборов удалось скупаться в море всего несколько раз. Да и жара стояла ещё та! От природы у меня чрезвычайно белая кожа, и для меня бывало достаточно десяти-пятнадцати минут на Солнце, чтобы сгореть до волдырей и на несколько дней выглядеть, как варёный рак, в прямом и переносном смысле. Данная перспектива не очень меня привлекала и поэтому, искупавшись в море, я немедленно одевал одежду, чтобы предотвратить тяжёлые солнечные ожоги.

С белизной моей кожи связан один забавный эпизод. Когда я проходил медицинскую комиссию для стройотряда, врач, посмотрев на мою кожу, начал внимательно всматриваться в мои глаза. Меня это удивило и на мой вопрос, в чём дело, он с удивлением сказал: «я думал ты альбинос, потому что такая белая кожа может быть только у альбиносов, и я проверял радужку твоих глаз, чтобы убедиться в этом». Наверно он подумал, что я покрасил свои волосы, брови, ресницы, но никаким образом не смог изменить цвет своих глаз, которые от рождения у меня были карие с зеленоватым отливом.

Моя особо белая кожа доставила мне в детстве немало неприятных моментов. Когда ты в воде, то не чувствуешь солнечных ожогов и мальчишкой я часто сильно сгорал так, что моя спина превращалась в сплошную рану, доходило до того, что надетая рубашка так присыхала к моей спине, что её приходилось кому-нибудь силой отдирать от моей спины. Ощущение — не из приятных, должен Вам сказать. Таким образом, знойное черноморское Солнце было не для меня.

В военных лагерях мне было не до экспериментов. После возвращения из лагерей, мы сдали последний экзамен по военке, я его сдал на отлично, как и большинство других экзаменов летней сессии четвёртого курса и отправился домой на время, что осталось от лета. На пятом курсе у нас было очень мало занятий, основное время нам выделялось на написание дипломной работы. Другими словами, у меня в распоряжении было много времени, и я его использовал не только на написание дипломной работы по теме тормозного излучения электронов на границе вакуум-среда, но и на продолжение своих собственных исследований возможностей человека.

Я продолжал познавать совершенно неизвестный мир, мир, который был загадкой не только для меня. Я придумывал всё новые и новые опыты, благо добровольных помощников было много, многим хотелось поучаствовать в чём-то необычном. Ко всему прочему, многие опыты сопровождались весельем по-доброму. Невозможно было удержаться от смеха, смотря на то, как здоровый парень, без видимых причин не может оторвать свою ногу от пола. Наблюдать за его реакцией, удивлением на лице после неудачных попыток оторвать свою собственную ногу от поверхности пола, когда ещё секунду назад эта же самая нога слушалась без всяких проблем... Короче, это надо видеть самому, чтобы понять взрывы хохота случайных и неслучайных зрителей, наблюдавших за происходящим. Причём, покатывались от смеха и сами «жертвы».

Я обнаружил, что на дискретных расстояниях от конкретного человека можно зацепить человека, как на крючок и, например, потянуть на себя, да так, что если это не делать аккуратно, человек может упасть, а если сделать это резко — отлететь в желаемую сторону, как мячик от стенки. Я не доводил, конечно, ситуации до критического уровня, моей задачей не было исследовать возможности нанесения ударов на расстоянии, а изучить возможности дистанционного влияния одного человека на другого (или других). Я изучал методы гипноза, когда человек погружался в гипнотический сон словесным воздействием или только мысленным, или энергетическим воздействием на соответствующие участки мозга, которые я отыскивал сам. Я научился вводить человека в состояние транса без всякого погружения в гипнотический сон, когда человек полностью сохраняет свою индивидуальность, способность адекватно мыслить в отношении всего, за исключением того, что внушалось мысленно или посредством слов. Я не знал, изучал ли кто другой подобное или нет, пришли ли к тем же выводам, что и я — я не знал в то время. Да для меня это и не было важно, для меня было важно разобраться самому, понять природу происходящего для себя.

Возможно, я «открывал» велосипед, возможно, я случайно открыл что-нибудь новое. Для меня это не было важным, важным было только понять, проникнуть и осмыслить суть происходящего. Аналогичное интересовало меня и при лечении людей. Мне было интересно понять, что же из себя представляет живой организм, живая клетка. Как живой организм функционирует, почему и как возникают болезни и как можно восстановить повреждённые органы и ткани до здорового состояния. В результате мне довольно часто удавалось помочь людям в их проблемах со здоровьем. На лечебное воздействие люди реагировали тоже неодинаково. Кто-то реагировал практически мгновенно, кто-то реагировал на следующий день, кто-то — через неделю. Отличалась и скорость протекающих изменений. И опять-таки, скорость восстановительных процессов лежала в довольно широких пределах. И всё это не зависело от того, верит или не верит человек в подобное лечение.

Были случаи, когда человек верил в лечение фанатично, но это не очень ему помогало, и случаи, когда человек был упёртым скептиком и, тем не менее, проблемы «исчезали» без следа. Причём, изменения в организме человека происходили весьма необычные. Например, человек имел многолетнюю хроническую язвенную болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки и... после моей работы исчезала не только «свежая» язва, но и рубцы всех старых язв. После лечения врачи не могли найти никаких следов и симптомов болезни у человека, у которого они наблюдали за развитием болезни порой десятки лет. Атрофированные органы «превращались» в совершенно здоровые. Например, в лёгких больного туберкулёзом, после лечения не обнаруживалось известковых каверн и т.д.

Любопытно то, что известковые образования в лёгких не были частью живого организма, а возникали на месте погибших лёгочных тканей. Мёртвая материя внутри живой исчезает, и погибшие ткани лёгких, погибшие много лет назад, оказываются вновь там, где они должны быть по замыслу природы. Мёртвая материя исчезает и появляется здоровая ткань, причём, никто не мог даже сказать о том, что с лёгкими данного человека когда-либо что-нибудь случалось, тем более, туберкулёз и т.п.

* * *

Иногда происходили вещи, которые мне становились понятными позже. Например, среди моих друзей-сокурсников были и закостенелые скептики, которые старались доказать мне, что я не прав. Однажды мне предложили провести эксперимент, чтобы доказать «ошибочность» моих позиций. Мне предложили определить болезни моего сокурсника Юры Карпенко. Он стал передо мной, мне завязали глаза, и я начал сканирование его организма. Я начал сканирование, описывая те проблемы, которые я мог обнаружить у него. Я чувствовал его органы, его присутствие перед собой. Когда я закончил, мне предложили снять повязку и ... его не было там, где он был до того, как мне завязали глаза. Я был удивлён, так как отчётливо чувствовал его присутствие, в то время когда его там не было. Таким образом, мне пытались доказать ошибочность моих представлений, но почему-то все не обратили внимание на то, что я точно описал все его проблемы. Обратили внимание только на то, что он ушёл с места, где стоял в начале эксперимента, а я продолжал описывать его состояние.

В то время я ещё не слышал об эффекте Кирлиана, не понимал, что человек, как и любое другое живое существо, оставляет свой отпечаток в том месте, где находился хотя бы в течение секунды. И чем дольше человек находится без движения на одном месте, тем дольше этот отпечаток сохраняется там. Поэтому, если настроиться на место где находился этот человек, можно «снять» любую информацию об этом человеке и не только о состоянии здоровья...

Позже я понял и практически доказал, что можно получить любую информацию о человеке по его фотографии, по голосу, по образу и не только, когда видели или слышали этого человека Вы сами, но и тогда, когда это делал другой человек, который должен был только подумать об этом. Только для меня всегда присутствовала этическая сторона этого вопроса. Подобный просмотр я считал возможным только по просьбе самого человека, за редким исключением. И таким редким исключением, по моим понятиям, может быть только угроза моей жизни, жизни моих близких или любого другого человека. Во всех остальных случаях человек имеет право на неприкосновенность его личной жизни. А пока, вернёмся к последовательности событий...

* * *

В результате своих опытов я обнаружил наличие телепатической передачи информации и даже телепатического управления другим человеком. Ортодоксальная наука полностью отвергала наличие телепатии, как таковой, отрицала само её существование. На личном опыте я убедился в том, что телепатия — реальна. С одной стороны, мне был понятен скептицизм ортодоксальной науки. Очень часто люди, изучающие паранормальные явления, не имели ничего, кроме энтузиазма. Очень часто парапсихологами становились психологи и психиатры, которые или лично на себе испытали паранормальные явления, или были свидетелями оных. Но, тем не менее, они оставались слепцами, идущими вперёд наощупь.

Для экспериментов с телепатией они разработали тесты с картами, которые основывались на статистике и теории вероятностей, которые сами по себе не являются безупречными, с точки зрения истины. Кроме того, скептики при положительных результатах, превышающих вероятность, всегда находили «объяснение» этим фактам. И не важно, что они не правы, важно было то, что их аргументы не было возможности опровергнуть. Поэтому я решил для себя самого провести безупречный эксперимент, подтверждающий существование телепатии. И мне, кажется, удалось это сделать. Я решил ввести человека в глубокий гипнотический сон, когда этот человек мог реагировать только на мой голос и не реагировать на всё остальное. После ввода человека в подобное состояние я становился позади, в десяти-пятнадцати метрах от него и не двигаясь, не произнося ни одного слова, мысленно приказывал человеку встать и двигаться вперёд, огибая все препятствия на своём пути. Мои глаза стали глазами человека, находящегося в глубоком гипнотическом трансе.

Сигналы моего мозга управляли движением тела этого человека, сначала моё управление телом другого человека было неуклюжим, тело двигалось рывками, не всегда слушалось. Но со временем я научился довольно неплохо управлять телом другого человека. Ощущение этого сопоставимо с обучением вождению автомобиля. Необходимо освоиться с чувствительностью педали газа и тормозов, чтобы машина не дёргалась рывками. Так и при управлении телом другого человека — необходимо подобрать правильные управляющие сигналы. Когда эта задача была решена, я «провёл» человека по схеме, переданной мне на листке бумаги. Мне поставили задачу провести человека между поставленными произвольно стульями, подвести к пианино, посадить на стул, открыть крышку оного и заставить этого человека сыграть что-нибудь. Что я и сделал. Испытуемый, точнее испытуемая, в состоянии транса прошла между расставленными стульями, села и начала играть...

Причём, эта девушка не умела играть на фортепиано (как и я) до входа в это состояние и не могла играть после выхода из оного. Причём, она играла мелодию, которая не была известна никому, из нескольких профессиональных музыкантов, присутствующих на эксперименте. Музыка была близка к классической, чем-то напоминала музыку Бетховена. После вывода из гипнотического транса, эта девушка абсолютно не помнила ничего из того, что она делала. Она помнила только, что закрыла глаза и тут же их открыла. Этот эксперимент проводился несколько раз с тем же самым результатом. Причём, в последующих экспериментах мне не пришлось тратить время на обучение контролю над телом другого человека...

С самого начала изучения своих возможностей и развития оных, я всегда пытался доказать скептикам, что влияние одного человека на другого существует и реально. Мне казалось, что человек просто заблуждается, и ему нужно лишь только помочь открыть глаза, чтобы подарить невероятно интересный мир, который таил в себе разгадки тайн природы. Практически всегда мне это удавалось. Скептик был вынужден признать факты и... ничего от этого не менялось. Очень многие говорили мне: «Докажи всё это мне лично и тогда я поверю!» И я доказывал. Но в результате этого ничего не менялось, эти люди продолжали нести другим ложные представления, в ложности которых они смогли убедиться сами...

Мне было трудно понять, почему люди, называющие себя учёными, не заинтересованы в познании истины?! Лично мне это казалось странным. Вначале я тратил много сил и времени, доказывая подобным людям свою правоту, а потом понял, что многим из них истина не нужна. Она для них даже опасна, так как из-за истины они могут потерять свои тёпленькие места, «научную» репутацию и т.д. Всегда меня возмущало то, что все эти люди ни в школе, ни в институтах-университетах не требовали, чтобы учителя и преподаватели доказывали им лично правильность тех или иных утверждений. Они всё впитывали слепо, без каких-либо возражений. А реальные факты, подтверждающие мои предположения, они отторгали, говоря: «это, конечно, интересно, но я бы хотел на своём личном опыте убедиться в этом». И я доказывал и на их личном опыте, но даже их собственный опыт не изменял их позиций.

Часто после того, как я доказывал что-нибудь этим людям, они просто исчезали с моих горизонтов, часто отрицая даже факт знакомства со мной. Мне было досадно от такой непорядочности, но не более того. Моей задачей было не получение учёных степеней, а познание истины, в первую очередь, для себя самого. Я прекрасно понимал, что пошёл практически против всех в науке. Потому что мои результаты и понятия о природе вещей противоречили большинству господствующих в науке представлений. Но меня это не смущало, я с детства был упёртый и фразой «это так, потому, что это так» заставить меня изменить свои убеждения только потому, что это сказал доктор наук или академик, было просто невозможно.

* * *

В невежестве некоторых «учёных» я убедился ещё на втором курсе. Дело в том, что, ещё мальчишкой я придумывал разные устройства и машины. После первого курса университета я задумался над проблемой расходимости лазерного пучка. Во время своих летних каникул мне удалось решить эту проблему. Вместо того чтобы бороться с побочными эффектами, вызывающими расходимость пучка, я решил усилить эти побочные эффекты, довести их до максимума и сделать управляемыми. Благодаря подобному подходу, мне удалось решить проблему и добиться нерасходимости пучка. Я сделал чертежи своей лазерной установки и ряда других устройств и... взял их с собой, возвращаясь к началу занятий. Мне хотелось прояснить некоторые детали, так как я не являлся специалистом по лазерам.

В один прекрасный день, я собрался с духом и пошёл в свой деканат. Добился разговора с деканом и попросил его пригласить кого-нибудь с кафедры квантовой радиофизики нашего факультета. Что он и сделал, наверно, чтобы побыстрей отделаться от меня — пригласил одного из сотрудников с кафедры, и я изложил ему свою идею и показал готовые чертежи. Он минут десять послушал меня, посмотрел чертежи и заявил: «Я не знаю, что здесь не так, но это — неправильно. Это всё — метафизика». Что-то здесь не так — и это всё, что мог сказать один из ведущих специалистов по лазерам?! Если не так, то, что и почему? Мне даже показалось, что он ничего не понял.

Меня это расстроило, но не надолго. Я ещё раз проверил выкладки, сверился с физическими понятиями. Никаких ошибок я так и не обнаружил. Я опять собрался с духом и на переменке подошёл к профессору Третьякову. В течение нескольких минут я объяснил ему мою идею, и он мне ответил: «Молодой человек, поздравляю Вас, Вы открыли нелинейную оптику, но, к сожалению для Вас, её недавно открыли японцы». «Метафизика» оказалась открытием нелинейной оптики. Для меня не имело большого значения, что до меня кто-то уже сделал это открытие. Для меня было важно, что моя идея — правильная и не несёт в себе принципиальных ошибок. К тому же, нелинейная оптика не была основой моей идеи, а только вспомогательным элементом. Просто профессор Третьяков ухватил знакомое в моём бормотании среди гомона перемены. Позже, после распределения по кафедрам, я попал на кафедру теоретической радиофизики, которой он руководил в то время.

Мне хотелось бы сказать несколько хороших слов об этом человеке. По моим представлениям он был настоящим учёным. К сожалению, я не часто имел возможность поговорить с ним. Он был очень занят и вёл курсовые и дипломные работы других студентов. Несколько раз мы беседовали, в том числе и о моих личных исследованиях возможностей человека. У него не было скептицизма, он был открыт для нового. Один раз в беседе по проблемам физики он сказал мне фразу, которую я помню до сих пор: «Никогда не становись на “рельсы” той или иной теории. Их создатели не были дураками и выжали из своей идеи всё, что смогли. Если не хочешь подбирать “крохи” от их идей — всегда находись не “внутри” их идей, а вне их, только тогда ты сможешь увидеть их упущения и, может быть, пройти дальше их». Эти слова я запомнил навсегда, они полностью резонировали с моими собственными представлениями и подсознательно я им следовал всегда, даже, когда не осознавал этого...

* * *

По мере того, как я переходил с курса на курс, сдавая экзамены на «отлично» или с одной четвёркой, я так и не получил ответы от классической науки на вопросы, которые появились у меня ещё в средней школе. С третьего курса университета я начал свой собственный поиск истины. На четвёртом и пятом курсах я для себя лично убедился в правильности выбранного мной пути. За неполные три года мне удалось самому найти ответы на некоторые вопросы, которые не давали мне покоя с детства. У меня ещё не сложилась цельная «картинка», но я чувствовал, что я на верном пути. Я продолжал свой поиск истины, через познание своих собственных возможностей.

Мне иногда приходилось участвовать и в «слепых» экспериментах. В одном из таких слепых экспериментов меня попросили определить неизвестно что, находящееся в комнате. Я стал сканировать рукой и почувствовал какую-то энергию. Я чувствовал границы перепадов и т.д. Через несколько минут мне сообщили, что я совершенно точно определил магнитные линии маленького магнита, помещённого под сиденьем дивана. Так неожиданно для себя я узнал о том, что могу чувствовать магнитное поле, а следовательно, электромагнитное и электрическое. До этого все считали, что человек их чувствовать не может, а уж, тем более, так чётко выделять силовые линии. Всё больше и больше «кусочков» мозаики складывалось в единую картину, но я ещё не «созрел» полностью.

Между всем этим, подошла пора защиты диплома, на некоторое время я отложил свои исследования в сторону и занялся своим дипломом. В основном моя дипломная работа базировалась на формулах математической физики, я не чувствовал истину в математических играх ума. Но делал то, что требовалось для защиты диплома. На пятом курсе мне предложили защитить ещё и диплом по экономике. Преподаватели экономического факультета увидели искорку в моих рассуждениях по экономике. Когда же я выяснил, что мне надо досдать несколько дополнительных экзаменов по дисциплинам, которые мы не изучали по программе нашего факультета, я решил отказаться. Мне было просто лень тратить время на изучение и сдачу дополнительных экзаменов. За пять лет нам и так пришлось сдать около пятидесяти экзаменов и примерно столько же зачётов. Иногда я жалею, что не принял предложение и не защитил диплом по экономике.

Так или иначе, я подготовил свою дипломную работу, сдал на «отлично» экзамен по научному коммунизму, за дипломную работу мне поставили «хорошо», хотя, я не думаю, что я её подготовил хуже других. Не могли же всем на нашей кафедре поставить «отлично», да и не очень меня любили в нашем деканате. Уж очень много головной боли я принёс им своими дотошными вопросами, да и все знали о моих экспериментах и их результатах, так как я ничего ни от кого не скрывал, и о моих результатах «гудел» весь университет.

Да, кстати, об экспериментах, хотелось бы отметить некоторые явления, с которыми мне пришлось столкнуться в студенческую пору... Как я уже писал ранее, весь первый курс университета я прожил в студенческом общежитии, куда меня определили, как иногороднего. Перейдя на второй курс, я решил уйти на квартиру, так как жизнь в общежитии не «резонировала» со мной. И хотя я добился определённого порядка — в комнате на троих, где я жил, свет выключался ровно в 23.00 — тем не менее, у меня не было возможности (да и права) требовать от всех соблюдения режима дня и тишины хотя бы ночью.

Я снял комнату у одной старушки, у которой были больные ноги. У неё, из-за плохой циркуляции, были незаживающие язвы на ногах. Эти язвы доставляли ей много неприятностей и болели, ко всему прочему. Обычно человек всегда говорит о своих болячках, тем более, когда они постоянно не дают забыть о своём существовании и напоминают о себе болью. Но постоянно слушать об этом, не было для меня «целью» жизни. Поэтому, послушав несколько десятков раз столь замечательную и столь «познавательную» историю от первого лица, я настолько «проникся» глобальностью проблемы, что решил не смотреть со стороны на происходящее. Я вспомнил о том, что сам всегда использовал при порезах, ожогах, которые не были редкостью в моей жизни мальчишки. Моя мама смазывала мои «геройские» раны салицилово-цинковой мазью, после чего оные поразительно быстро заживали.

Итак, «проникнувшись» глобальностью проблемы, я вспомнил о чудодейственной мази и предложил моей квартирной хозяйке испытать все возможности этой мази на себе. Старая женщина когда узнала, что баночка этой мази стоит 5 копеек, выразила недоверие по поводу её способности совершать чудеса. Она сказала мне, что испробовала все мази, которые ей прописывал доктор, и ни одна из них не смогла ей помочь, хотя многие из них стоили по 3-5 рублей за баночку. Мне, с одной стороны, хотелось ей помочь, а с другой стороны — избавиться от столь «поучительных» повествований. Поэтому я предложил всё-таки попробовать, так как хуже быть уже не может. Сказано — сделано. Чтобы не откладывать столь важное дело в долгий ящик, я отправился сам в «экспедицию» в аптеку. Посетив несколько аптек, я всё-таки нашёл эту «чудесную» мазь. После непродолжительного применения этой мази, у неё исчезли все язвы, к превеликой моей радости. Кроме этого, вернулась подвижность.

Старушка стала даже сама ходить по магазинам, что мне было только на руку. После этого случая я стал всем рекомендовать эту мазь, как чудодейственное средство, но «почему-то» она не оказывала своего «чудотворного» действия. Некоторое время, к моей радости — недолгой, я не мог понять, в чём же тут дело. Только через пару лет, когда я занялся своими «метафизическими» исследованиями, мне стало понятно, что дело — не в мази, а во мне. Моё неосознанное (в то время) желание, чтобы язвы на ногах этой старой женщины затянулись и исчезли, было достаточным, чтобы произошёл заряд мази моей энергией с этой программой. Только я по своему невежеству связал этот эффект с действием мази, а не с самим собой. Данное заблуждение было вызвано тем, что в моих собственных случаях использования этой мази происходило быстрое заживление. Просто, когда моя мама, смазывала этой мазью мои «боевые раны» и говорила мне, что теперь всё быстро заживёт и будет лучше чем было, я верил этому, думал об этом, и «чудо» происходило. Только тогда я никоим образом не связывал это «чудо» с самим собой или воздействием своей матери. Я только видел результат и связывал его с действием мази. Откуда мне было знать, что ничего подобного с другими пользователями этой мази не происходило?! А так как я этого не знал, вполне естественно, происходящее со мной приписывал действию мази.

Этот пример наглядно показывает, как отсутствие полной информации приводит к неправильным умозаключениям и выводам.

Мне повезло, что довольно-таки быстро мне удалось прояснить ситуацию с действием мази и понять, что действовала не мазь, а я сам, мои мысли о восстановлении и заживлении тканей преображали мазь, делали её носителем лечебной программы. Но в то время я всего этого не понимал и был весьма доволен тем, что мазь «вылечила» хозяйку моей квартиры. Я ещё после исцеления говорил ей о том, что иногда пятикопеечная мазь помогает, а пятирублёвая оказывается бесполезной. Не всегда цена определяет эффективность. Я заблуждался сам и вводил в заблуждение других, без всякого злого умысла, а по неразумению (это касается действенности мази).

Доволен «чудесным» исцелением я был ещё и по другой причине. До избавления от язв, закупка и доставка продуктов питания для моей квартирной хозяйки лежали полностью на моих плечах, в прямом и переносном смысле. Мне это не доставляло особых проблем, я так или иначе делал закупки продовольствия для самого себя. Иногда мне просто приходилось специально отправляться за чем-то только для неё. А кто ещё помнит советские времена с их дефицитом и огромными очередями — тот меня хорошо поймёт...

Мой бюджет состоял из моей стипендии и, хотя она и была больше чем у большинства студентов того времени, которые получали стипендию в сорок рублей (повышенная — сорок пять), в то время, как на нашем радиофизическом факультете обычная стипендия была пятьдесят пять рублей, а я, к тому же, получал повышенную стипендию — аж в шестьдесят три рубля на начальных курсах, а на старших курсах — аж шестьдесят восемь, тем не менее, я не мог себе позволить покупать все продукты на чёрном рынке. В силу практического отсутствия мяса в советских магазинах с парадного входа и отсутствия у меня блата среди тогдашней «элиты» — мясников и им подобных «товарищей» для покупки продуктов питания через «чёрный ход» — я два-три раза в месяц делал закупки мяса, подсолнечного масла и всего необходимого для варки борща на Благовещенском рынке славного города Харькова. Эти торгово-денежные операции наносили довольно серьёзный ущерб моему финансовому состоянию. Так или иначе, «социалистическое» планирование бюджета приносило свои «плоды» — я никогда не оказывался на «мели».

Безусловно, мои родители могли бы высылать мне деньги, но это было неприемлемо для меня самого. Я считал себя взрослым человеком, мужчиной и был убеждён, что не родители должны мне помогать, а я им. И хотя в то время я не мог помогать им деньгами, но и не собирался «сидеть у них на шее». Чтобы заработать немного денег, я после первого курса отправился в студенческий стройотряд. Когда я решил уйти из общежития на квартиру, я хотел пойти работать на полставки на кафедру, и только после довольно напряжённых дебатов с родителями, особенно с мамой, я согласился не делать этого, и с тем, чтобы они присылали мне деньги на квартиру, сначала 25 руб., а позже 30 руб. Это был большой компромисс для меня, что может подтвердить любой, кто хоть немного знал меня. Позже, если мне нужны были деньги, я подрабатывал, сначала используя свои навыки работы с деревом, металлом, а потом и лечением.

4. Жизнь — хороший учитель

Большинство моих пациентов в мои студенческие годы за лечение мне не платили. Особенно в начале моей лечебной практики. Моими пациентами становились мои знакомые, знакомые знакомых и родственники оных. Обычно, стоило мне начать работать с кем-то из семьи, как практически все остальные оной обычно обращались ко мне со своими проблемами тоже. Мне всегда было неловко говорить о деньгах, я думал, что человек сам должен предложить столько, сколько он в состоянии заплатить. Я думал, что каждый прекрасно понимает ценность спасённой жизни или возвращённого здоровья и должен сам оценить сделанное мною и отблагодарить по своим возможностям максимально. Я так думал, и это было бы правильно, если бы люди эволюционно доросли до такого уровня сознания, но... к сожалению, подобных людей почти не было. Те немногие, кто понимал это, и составляли контингент тех, кто мне платил за мою работу. И хотя мне было порой и обидно от того, как вели себя люди после того, как получали от меня что хотели, для меня всегда вопрос об оплате моего лечения был тяжёлым. Мне было просто неловко спрашивать о деньгах.

Но, что интересно, люди, которые мне не заплатили и копейки, были наиболее привередливыми. Когда им было нужно что-нибудь от меня, то их не волновало — уставший я или нет, или ел я что-нибудь в тот день или нет, есть ли у меня время или нет. Им было нужно — и это было для них самое главное. Ничто другое их просто не интересовало и не волновало, а мне неловко было им отказать. Однако, в один прекрасный день, именно подобный эгоизм помог мне. По просьбе одной преподавательницы из университета, которую я знал по своим делам в Студенческом клубе, я приехал к ней домой. У её сына была высокая температура и довольно сильные боли от камней в жёлчном пузыре. Я раздробил камень до мелкого песка, затем расширил жёлчные протоки и вывел всю эту массу в двенадцатиперстную кишку. Молодой человек почувствовал, как что-то горячее потекло в кишечник. У него ещё несколько дней после этого продержалась температура по причине царапин, волей-неволей возникших из-за того, что песок, возникший после дробления жёлчного камня, всё-таки имел острые края и при своём движении через жёлчные протоки поцарапал их стенки.

Так вот, в тот день я был очень сильно утомлён — много занятий, мои эксперименты, лечение и т.д. Эксперименты и лечение вначале забирали очень много сил, после них я чувствовал себя выжатым, как лимон, хотя всегда довольно легко переносил большие физические нагрузки. И это — не для красного словца, я всегда был выносливым и отличался «завидным» упрямством, о чём многие знали, и лучше всех — мои родные. С детства я не подозревал того, что обладаю необычной выносливостью. И обнаружил я наличие у себя необычной выносливости совершенно случайно. Точнее, обнаружил мой отец. А дело было так. Один сосед-старичок по Кисловодску как-то подарил мне пару трёхкилограммовых гантелей. Они пролежали несколько лет без дела, пока как-то летом, когда делать было нечего, я не наткнулся на них и не решил заняться физическими упражнениями для укрепления своего тела и духа. Как говорят, Бог (в чём я лично сильно сомневаюсь) меня силой не обидел, как и большинство мужчин в роду Левашовых, но специально упражнения для физического развития я никогда не делал. И вот я решил наверстать упущенное во время своих летних каникул.

Благо для этого от меня не требовалось особых «жертв». Я взял эти трёхкилограммовые гантели и стал выполнять с ними несколько упражнений, одно из которых заключалось в поднятии гантелей от пояса до плеч и далее вверх до полного распрямления рук. В первый день я выполнил каждое упражнение по сто раз без перерыва, на второй — по двести раз и так далее. На десятый день я выполнял каждое упражнение по тысяче раз и примерно за то же самое время, что и в первый день. Короче, мне стало лень «махать» гантелями по тысяче раз и я решил обратиться к отцу, с просьбой найти для меня что-нибудь потяжелее. Когда я обратился к нему с этим вопросом, он объявил меня лжецом, сообщив мне, что сказанное мной полная фантазия, и подобное просто невозможно и при этом, попросил меня не говорить об этом никому, чтобы его не позорить.

Меня его заявление сильно обидело, я вообще по характеру был очень обидчивый (по секрету скажу — так же, как и сейчас, только научился не показывать свою обидчивость). Причина подобной его реакции основывалась на том, что он был убеждён в том, что даже взрослый мужчина, постоянно занимающийся тяжёлым физическим трудом, не в состоянии поднять простой молоток в полкилограмма весом даже сто раз! А тут вдруг мальчишка заявляет о том, что он поднимает по тысяче раз без перерыва трёхкилограммовые гантели. Естественно, я на него обиделся и потребовал у него возможности доказать ему, что я ничего не придумывал. Надо отдать ему должное, он мне такую возможность предоставил, и я ему благодарен за это. Я посадил его на диван и с оскорблённой физиономией на его глазах проделал свои упражнения по тысяче раз. После чего он извинился передо мной — пацаном — за свою неправоту.

Через много лет один мой знакомый в США в году 1997 или 1998, когда я рассказал ему эту историю с моим отцом, тоже заявил мне, что подобное невозможно. И что, если бы он не знал меня лично, то поставил бы деньги на кон, чтобы доказать ложность подобного заявления. Дело в том, что он был профессиональным тяжелоатлетом и мастером спорта СССР. И, как профессионал, считал подобное невозможным. Я попросил у него несколько дней, взял гантели по восемь фунтов (около четырёх килограммов) и где-то через две недели на его глазах поднял без перерыва эти гантели тысячу сто раз в течение получаса (общий вес составил 17,600 фунтов или порядка девяти тон).

Сообщил я эту историю не для того, чтобы показать, какой я «могучий» и «сильный», а для того, чтобы показать, что я получил в наследство от своих предков весьма выносливое тело, что не является моей заслугой... Так вот, при всей своей выносливости, в тот памятный день я был вымотан до предела. Но, тем не менее, согласился приехать и заняться жёлчным камнем, о чём я уже писал. После этого я буквально валился с ног и только усилиями своей воли не позволял себе вырубиться тут же. Для этого я подошёл к окну и сделал вид, что любуюсь видами из окна. Мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, как я борюсь сам с собой. Но моё «созерцательное» наблюдение за «красотами» природы заднего двора многоквартирного дома было неожиданно прервано просьбой поработать и с самой хозяйкой квартиры. Отказаться я посчитал неудобным и, собрав всю свою волю, начал лечение. Первые несколько минут было невероятно тяжело, но в один момент что-то произошло, внутри меня как бы что-то переключилось, и мне стало очень легко. Измождение исчезло, появилась чёткость и ясность мысли, лечение стало идти легко.

Невольно напрашиваться мысль об открытии у меня «второго дыхания». Но это было нечто другое, произошёл своеобразный прорыв на другой качественный уровень моих возможностей. После этого мне стало очень легко и с моими исследованиями, и с лечением. Это не значит, что я не уставал, просто после этого «прорыва», я мог переносить уровень нагрузок на несколько порядков выше, чем до него и не быть таким уставшим. Потребительское отношение других ко мне только один раз в моей жизни привело к чему-то положительному для меня самого.

* * *

Вообще-то весьма интересно наблюдать за реакцией людей на то, что и как ты делаешь. Если ты не поднимаешь вопроса о деньгах за свою работу сразу, считая, что человек должен сам поднять этот вопрос, многие люди делают вывод, что или для тебя лечение приносит «удовольствие», или это для тебя ничего не стоит, или ты дурак. Для меня самого подобный подход всегда казался, по крайней мере, странным. Неужели сочувствие человеку, желание помочь, избавить от мук и болезней и часто спасти жизнь и не ставить при этом деньги во главе вопроса, является признаком глупости или чего-нибудь ещё?! Безусловно, я получал моральное удовлетворение, радость, когда своим лечением помогал людям, возвращал им здоровье, жизнь. Особенно сильно это проявлялось, когда мне удавалось справиться с новой проблемой, найти более эффективный метод лечения уже известной для меня болезни и т.п.

Когда что-то созидаешь и получается — всегда это приносит радость, аналогичное испытывает любой творческий человек, творец. Творцом может стать каждый, конечно, по-своему, если вкладывать в своё дело свою душу, преодолевать самого себя, достигая максимальной отдачи делу которое делаешь. Не важно, что ты делаешь — важно, как ты делаешь своё дело. Я не берусь говорить за всех, но лично я испытывал радость от сделанного мною практически всегда. В детстве я любил возиться с деревом и мальчишкой мастерил табуретки, стулья и т.д. Конечно, мои поделки не были «произведениями искусства, но, несмотря на это я получал радость оттого, что под моими руками шершавая доска «превращалась» во что-то полезное, приобретала гладкость человеческой кожи, красивые формы и т.д., когда, из чего-то бесформенного рождалось что-то, и ты был создателем этого «чуда».

Конечно, очень скоро я начинал видеть недостатки сделанного мною «чуда». Но это было потом, а в момент завершения творения я чувствовал себя на «небесах». И чем труднее решаемая задача или проблема, тем больше радости доставляла мне подобная победа над собой. И пускай кто-то другой может или уже сделал подобное гораздо лучше меня. Это не имело для меня значения, а было важно преодолеть себя, достичь, а порой и преодолеть свой «потолок» возможного. Преодоление самого себя, создание чего-то, что ты сам считал невозможным — именно это давало мне радость и даже в некоторой степени, гордость за самого себя. Но подобное, к сожалению, не случается каждый день. Да и каждому свершенью предшествует тяжёлый труд, поиск оптимального решения поставленной задачи, вне зависимости оттого, что это — табуретка или восстановление озонового слоя планеты, например.

А когда ты один раз уже решил подобную задачу, после этого повторение того же становится рутиной, тяжёлым трудом. Это не значит, что я не получал радости оттого, что, к примеру, избавлял человека от хронической язвы после того, как я уже однажды сделал это для другого. Но если говорить откровенно — второй, третий и т.д. разы, решения одной и той же задачи не воспринимались так ярко, как в первый раз. Просто подобные свершения становились будничными и были ничем иным, как кропотливым трудом. Победы над собой и над проблемами, с которыми я сталкивался в своей работе, хотя и баловали меня довольно часто, но, тем не менее, не каждый день. А окружающая реальность, каждодневные заботы и проблемы окружали каждый миг. Так уж получилось, что меня окружали не только мои заботы и проблемы (которых тоже хватало), но и проблемы и заботы многих других людей. И часто проблемы других людей мог решить только я и таким образом, их проблемы становились моими.

Некоторые могут сказать, подумаешь, большие дела — помахать ручками каждый может! Это зависит от того, как махать ручками, если просто, то тогда действительно не большая премудрость, а если «махать» ручками со смыслом — всё может оказаться не таким уж простым делом. Всё дело в том, что если «махать» руками правильно, то при каждом движении руки вдоль тела, в мозг поступает информация о состоянии внутренних органов и систем организма человека, мозг анализирует эту информацию и вырабатывает оптимальную стратегию и тактику решения проблемы, а затем производится воздействие. При следующем движении руки воспринимаются изменения, произошедшие после этого воздействия, как органы и системы организма отреагировали на это воздействие и какие качественные и количественные изменения произошли при этом. Мозг анализирует всё это и вносит соответствующие коррекции для следующего лечебного воздействия, для достижения оптимального результата.

Это — только со стороны стратегии и тактики правильного «махания» ручками. А что касается лёгкости этого «махания», можно только привести один пример последствия оного на человека, который делает подобное «махание» первый раз. Несколько лет позднее описываемых событий, один человек, мозг которого я перестроил для возможности осуществлять подобное «махание» (о качественной перестройке мозга будет сказано ниже), попробовал в первый раз в своей жизни раздробить камень в почке. Это воздействие продолжалось около пяти минут, после чего ... взрослый, крепкий и здоровый мужчина проспал мёртвым сном тридцать часов кряду. После того, как он пробудился после этого сна, первое, что он сказал мне, когда позвонил: «Я не представляю себе того, как Вы можете делать подобное каждый день по много часов?!» Это — вкратце то, что можно сказать о «просто» махании руками.

Конечно, большинство людей не поверят этому или сделают вид, что не поверят, пока сами «не пощупают» это своими руками. Вообще-то, меня часто удивляла подобная реакция. Почему-то практически никто не требует доказательств и понимания, к примеру, как работает телевизор, перед тем, как купить оный. Никто не читает по этому поводу теорию распространения радиоволн и т.д. Все пользуются этим прибором без доказательства того, как он работает, хотя объяснения принципа работы не существует, точнее, существует, так называемая, теория четырёхполюсников, которая утверждает, что существует «чёрный ящик» имеющий два входа и два выхода. При этом, четырёхполюсник может преобразовываться в трёхполюсник или двухполюсник. Когда два входа или два выхода смыкаются между собой, получается или трёхполюсник с одним входом и двумя выходами, или трёхполюсник с двумя входами и одним выходом. Когда два входа и два выхода смыкаются между собой, получается двухполюсник. С помощью приборов регистрируется, что происходит на входах и выходах, вне зависимости от их конфигурации. И, при всём, при том, что происходит внутри этого «чёрного ящика», никто не объясняет. И на этом, как на трёх китах, «стоит» вся радиотехника, включая компьютеры. И тем не менее, никто не требует доказательства и объяснения принципа работы. Всем достаточно практического подтверждения действенности из опыта других, а не из личного понимания происходящего.

Что же касается лечения — то ни практическое подтверждение реальности происходящего, ни объяснение происходящего и многого из того, что традиционная «наука» даже и не пыталась объяснить, для тех же самых людей не достаточно. Они требуют личного подтверждения и даже, когда они это подтверждение получают, в лучшем случае, они молча удаляются, а в других случаях — отрицают, что подобное вообще с ними случалось или, что они вообще знают, кто ты такой. А иногда и говорят откровенную ложь. И самое странное, часто «с пеной у рта», в прямом и переносном смысле, отстаивают «позиции», которые им навязали без каких-либо доказательств, и которые «почему-то» они не оспаривали и не требовали подтверждения их правомочности. Такая избирательность в требованиях говорит о том, как большинство людей зомбированы и как отлично им «промывают мозги». И что самое интересное, часто людей не волнует, что факты и информация, предоставляемые им, являются для современной «науки» чем-то невероятным и в принципе невозможным.

Но тем не менее, многие фанатично и слепо отстаивают иллюзии, которые в принципе превращают их в рабов. Причём, иллюзии, которые превращают их в рабов духовных и рабов телесных, пропитывают рабской ментальностью...

* * *

Ещё будучи студентом, я столкнулся с проявлениями подобного духовного рабства, которое превращало людей в биороботов, когда они не были в состоянии самостоятельно мыслить и произносили вызубренные фразы и слова, значения которых они даже не понимали и не могли объяснить. Подобные мои «открытия» поражали меня до глубины души, и я старался помочь этим людям проснуться от подобного сна, но больше всего меня удивляло то, что многие из этих людей не хотели просыпаться и освобождаться от духовного рабства. Многих устраивало подобное рабство, которое гарантировало им кусок хлеба и избавляло от личных забот и «ненужных» головных болей. Когда ты всё это видишь и понимаешь, просто диву даёшься — в кого порой превращается существо, которое ещё не так давно было человеком. Ведь все мы рождаемся свободными и мыслью, и телом. Просто диву даёшься, как духовно и физически свободным детям постепенно силой навязывают преднамеренно фальшивые представления, которые день за днём, капля по капле, превращают свободно рождённых детей во взрослых рабов.

Тогда я ещё не понимал, кто и для чего подобное делает. Мне казалось подобное невероятным недоразумением. В то время я не мог себе представить, что кто-то делает подобное сознательно... Определённая степень наивности была мне присуща с детства, вернее — желание видеть в людях и их поступках хорошее. Одни из первых уроков о природе некоторых людей, я получил тогда, когда стал лечить людей. Как я уже отмечал, мне всегда было неловко поднимать вопрос о деньгах. Я всегда пытался найти объяснение, почему люди не поднимают вопрос об оплате. Одним из подобных «извинений», найденных мною было предположение о том, что многим людям трудно поверить, что то, что я делаю, может не только избавить от болезни (ней), но даже и облегчить их страдания. Я предполагал, что если они и дают объяснение тому, что с ними происходит и тому, что они при этом испытывают, то объясняют всё это самовнушением или психотерапией, которые создают только иллюзию избавления от проблем. Я полагал, что проблема — не в людях, а в их невежестве (что, частично соответствует истине). Поэтому я думал, что мне следует работать до тех пор, пока проблема не исчезнет полностью и тогда, увидев результат, который подтверждают доступные медицинские тесты, люди поймут реальность происходящего и тогда оплатят мою работу по своим возможностям.

Любопытно было только то, что при всём этом, никто не отказывался от моей помощи, а наоборот, многие даже старались её добиться. «Скептицизм» появлялся только тогда, когда я завершал курс лечения, и человеку нужно было как-то на это реагировать. Очень многие обходились словами благодарности, хотя я ожидал от них не только этого, и они это отлично понимали. Я находил объяснение и этому, предполагая, что у них просто нет денег. Иногда это так и было, но очень часто позже я узнавал, что люди, которым я спас жизнь или здоровье, покупали машины и т.д. и покупали на «чёрном рынке» за соответствующие деньги, и при этом у них «вдруг» обнаруживались для этого деньги и весьма немалые по тем временам.

Подобное оставляло неприятный осадок на душе, но я по-прежнему горел желанием помогать людям. А некоторые люди продолжали преподносить мне особые уроки их «благодарности» и «признательности». Когда я спас от смерти от рака одного мужчину и когда врачи подтвердили невероятный факт спасения от неизбежной смерти, и все близкие и друзья этого человека праздновали этот факт, его жена отозвала меня на свою кухню для разговора. Я предполагал для того, чтобы отблагодарить меня за спасения мужа. Она достала джинсы чешского производства и предложила мне их купить за двести пятьдесят рублей. Она говорила о том, что ей привезли несколько пар, и я могу выбрать себе джинсы, которые мне понравятся и подойдут по размеру. Мой рост был под два метра, и проблема с одеждой для меня существовала всегда. Я поблагодарил её за предложение, но всё было для меня маленьким. Я не показал и виду, что знаю реальные цены на джинсы. По цене, по которой она хотела продать мне чешские джинсы, можно было на «чёрном рынке» купить лучшие американские джинсы и не производства «А-ля Одесса». Джинсы чешского производства на том же самом «чёрном рынке» можно было бы купить за 120-150 рублей, максимум. Жена человека, которому я спас жизнь, не заплатив за мою работу и копейки, думая, что я полный дурак, пыталась «толкнуть» мне чешские джинсы по цене американских. Она «решила» и попыталась заработать на мне лишних сто рублей.

Подобное поведение людей потрясло меня до глубины души. Я не мог себе даже представить подобного кощунства. После этого случая я никогда больше не встречался с этими людьми, хотя они и пытались позже выйти на меня. Горечь разочарования в людях поселилась в моей душе, но ненадолго. Поступки этих людей — это их ответственность, другие люди не несут за них ответственность. Каждый человек отвечает только за свои поступки и только тогда, когда он их совершит. Поэтому я не стал менять своего отношения к людям вообще, а только к тем, кто этого заслуживает. И опять с открытым сердцем стал помогать людям и продолжать свои поиски истины...

* * *

Ещё будучи студентом, мне впервые пришлось впрямую столкнуться с необычным явлением, о котором все знают только из книг и фильмов ужасов — вампиризмом. Правда, в книгах и фильмах ужасов, вампиры пьют человеческую кровь, а мне пришлось столкнуться с вампиризмом энергетическим, точнее — жизненной силы. Я ничего не могу сказать о пьющих кровь, может они и существуют и не только в случае клиники (психических отклонений). Мне лично с кровососущими пока сталкиваться не приходилось. А приходилось сталкиваться с вампирами жизненной силы человека. Интересно и то, что первый случай вампиризма, с которым я столкнулся, оказался весьма любопытным...

Когда я был уже на пятом курсе, однажды секретарь нашего факультета которая знала, что я занимаюсь лечением, обратилась ко мне за помощью. Дело оказалось весьма необычным, и с подобным мне тогда ещё не приходилось сталкиваться. Она сообщила мне, что с ней происходит непонятное, и это непонятное проявлялось у неё только после посещения её знакомой. Её стала «проведывать» на работе одна её знакомая, у которой «вдруг» обнаружилась потребность периодически общаться с ней «по душам». После «душевного» женского разговора о том, о сём минут на тридцать-сорок, эта «подружка» любезно прощалась и удалялась по своим делам. Всё «интересное» начиналось несколько позже, когда секретарь нашего декана возвращалась к себе домой. Придя домой, эта очень энергичная и здоровая женщина могла только добраться до своей кровати и проваливалась в глубокий сон до утра от полного измождения. Обычно она чувствовала себя, придя с работы, великолепно и могла делать всё, что требовалось по хозяйству и при этом всегда чувствовала себя хорошо, никогда не испытывала подобного измождения.

Когда это случилось с ней первый раз, она никак не связала своё состояние с визитом знакомой. Она связала происходящее с ней с приближающимся климаксом. Но когда подобное повторилось несколько раз, она обратила внимание на то, что состояние измождения у неё возникает только тогда, когда её посещает её знакомая. После того, как она убедилась в том, что это так и есть, она обратилась ко мне за помощью. Мы договорились о том, что она мне позвонит на кафедру, когда её знакомая появится вновь. Когда это произошло, я отправился в деканат «по делам» и, прибыв на место, поздоровался с женщинами. Секретарь декана представила нас друг другу, и я «подключился» к «светской» беседе. При этом, я сканировал происходящее и вскоре обнаружил наличие трубки-присоски идущей от гостьи к солнечному сплетению секретаря декана. Продолжая беседу, я мысленно обрезал и блокировал эту связь. Через пару минут после этого, я раскланялся со всеми и вернулся на свою кафедру.

На следующий день, секретарь декана поблагодарила меня и сообщила, что измождения после визита этой знакомой у неё уже не было. А через день она сказала мне, что эта её знакомая просит встречи со мной. Я решил встретиться с этой женщиной, мне было любопытно узнать, что ей от меня надо. Короче говоря, мы встретились, и она поведала мне любопытную историю. Она недавно увлеклась эзотерикой, поиском духовного развития и учителя. Её познакомили с одним «гуру» харьковского «разлива», который пообещал ей «открыть» дверь в духовное развитие. «Почему-то» эта дверь открывалась у него только в постели, весьма «высокодуховным» способом. Молодая женщина была довольно привлекательной, и он «открыл» ей путь к «духовному» развитию лично и при этом сообщил, что если она хочет остаться живой, то должна найти для себя доноров жизненной силы, иначе у неё не останется своей.

Через несколько дней она стала чувствовать полное измождение и ещё некоторое время пыталась сопротивляться всему этому, но безуспешно. И чтобы не погибнуть самой, она нашла нескольких человек, от которых она могла периодически подпитываться так, чтобы не умереть от истощения самой. Она прекрасно понимала, что это неправильно, но она была молодой, и ей очень не хотелось умирать. И поэтому, когда после нашего «знакомства», она обнаружила, что не в состоянии подпитываться ни от кого, решила обратиться ко мне за помощью, чтобы я помог и ей освободиться от подобного «подарка» «высокодуховного» гуру.

Я увидел, что она действительно жертва, и, что её действия были актом отчаяния и страхом перед смертью, и, что действительно она сама не имела никакой возможности от этого избавиться. И поэтому я решил ей помочь и «обрезал» дистанционную энергетическую связь с этим «гуру». Я заблокировал её «гуру» так же, как, перед этим, я заблокировал и её саму. Всё сработало отлично, я ещё несколько раз встречался с ней, в связи с этим, для профилактики. Но одного раза оказалось достаточно, чтобы освободить её от энергетического рабства навсегда. Надеюсь, она больше не попадалась в ловушки других «великих гуру».

Значительно позже я понял механизмы действия «чёрной Тантры», что это такое и для чего её используют «носители просветления», а тогда этот случай был первым, но, к сожалению, не последним моим столкновением с энергетическим вампиризмом, «чёрной Тантрой» и различными паразитическими системами, которые оказались более, чем реальными...

* * *

Но это всё будет впереди, а пока — я закончил пятый курс радиофизического факультета, кафедру теоретической радиофизики, бывшую элитарной на нашем факультете. Закончил учёбу далеко не последним и в числе первых с волнением ожидал распределения. Все уже слышали, что военкомат прислал двадцать пять заявок в армию на наш курс. Когда назвали мою фамилию и я вошёл в кабинет декана, где заседала комиссия по распределению, меня никто и ничего не спрашивал. Декан просто сказал: «Левашов — в армию». Мне не задавали вопросов, моего мнения не спрашивали. Запрос на двадцать пять парней требовалось выполнить, а своих отправлять в армию им очень уж не хотелось, а на моё заслуженное право выбрать распределение по своему желанию, всем было наплевать.

В принципе я был ошарашен подобным: даже последних в очереди на распределение спрашивали желание, как я это выяснил потом. Просто кому-то было «позарез» нужно моё место, и всё. Так или иначе, я получил «распределение» в армию. Все, в том числе и я, понимали, что после службы в армии на научную карьеру можно не рассчитывать. Никто не будет давать времени на освежение старого материала и навёрстывание нового. Конечно, я был очень расстроен, а кто бы не был?! Я ещё не знал, что, именно благодаря распределению в армию, я получил возможность сделать одно открытие для себя самого (да и не только), которое станет поворотным моментом моей жизни и позволит в будущем создать и самого себя, и проникнуть во многие тайны природы...

Но это всё было впереди, а пока я, получив распределение в армию, стал проходить последние формальности. В районном военкомате у нас забрали паспорта и выдали удостоверение личности офицера, мы все прошли медицинскую комиссию и получили назначение. Нам выдали офицерские отпускные и подъёмные, в общей сложности, более пятисот рублей, и мы все отправились в отпуск перед началом службы. Я поехал к себе домой и провёл некоторое время со своими родными и близкими, а потом поехал на десять дней на Чёрное море, в город Судак, где проходила летнюю практику девушка с которой я тогда встречался. Первый раз я поехал отдыхать на море и второй раз увидел Чёрное (Русское) море, которое под Судаком было несколько другим, хотя бы тем, что дно было каменистым и вода была кристально чистой. И благодаря этому, можно было наблюдать за рыбами и другими морскими обитателями, что было для меня очень интересно.

Так уж получилось, что, хотя мы и жили между Каспийским и Чёрным морями, ближе очень многих, в отпуск родителей к морю мы не ездили. Для всей семьи это было накладно, если учитывать цены на побережье. Каждое лето вся наша семья ехала в деревню, точнее на хутор Кундрюченский, который затерялся в Сальских степях, и отдых проходил среди «моря» степного. И хоть там и было много довольно-таки больших прудов, и мне приходилось бывать на берегах большого водохранилища, но тем не менее, море есть море. Волны, вода до горизонта ... думаю, продолжать не стоит. Подростком, я сам научился весьма неплохо плавать в тех самых прудах, мог без перерыва проплыть большие дистанции, единственное, чего я не любил — так это плавать очень быстро. Я очень любил лечь на спину и плыть, плыть, смотря на небо, это меня просто завораживало, только, рано или поздно, появлялся «неизвестно» откуда противоположный берег пруда, и иллюзия бескрайности исчезала, чего не скажешь о море. Конечно, я не «упирался» в турецкий берег Чёрного моря, но, тем не менее, заплывая далеко за буйки, мог ощущать иллюзию бескрайности моря. В море плавать, естественно, оказалось гораздо проще, зато нырять было сложнее.

Вода под Судаком была кристально чистой, как я уже упоминал, и это преподносило порой некоторые неожиданные, неприятные сюрпризы. Как-то я нырнул довольно-таки глубоко и задержался дольше, чем следовало и в результате пришлось срочно «всплывать». При этом, поверхность воды казалась совсем рядом — протяни руку и всё, а ты поднимаешься вверх, поднимаешься, а поверхности всё нет да нет. Короче, с горем пополам я всё-таки добрался до поверхности и смог вздохнуть. Таким весьма эффективным и наглядным способом, я «познакомился» с оптическим обманом морской воды. Но не эти мои впечатления, несмотря на их новизну для меня, стали наиболее памятными и интересными для меня. Привёл я эти свои впечатления для того, чтобы поведать о нескольких интересных маленьких открытиях, весьма далёких от прелестей морского курорта. То, что я могу лечить, стало довольно быстро известно довольно-таки многим в маленьком Судаке. В одной семье, куда меня пригласили в гости, меня попросили просканировать одного мужчину. Я быстро определил у него наличие и положение активной язвы и положение рубцов от язв прошлых, что всех очень удивило.

Но, не это меня удивило. Каждый раз, когда я начинал сканирование или лечение язвы, его жена получала мощный электрический разряд и начинала смешно подскакивать. Всё это выглядело весьма комедийно и, наблюдая за такой реакцией, было очень трудно не расхохотаться до слёз. Только нормы приличия не позволяли мне это сделать, хотя это и было не легко. Самое интересное было то, что подобная необычная реакция этой женщины не зависела от расстояния до неё, каким-то образом её организм трансформировал поле моего воздействия в электрический разряд. Мне пришлось научиться изолировать её от своего воздействия. Как я понял после этого случая, под моё воздействие попадали все, кто в данный момент находился в непосредственной близости от меня. Я не исключал возможность подобного, довольно часто люди просили о возможности даже просто постоять рядом со мной. Я обычно удивлялся подобным просьбам, и когда всё-таки спросил для чего это нужно, мне отвечали, что постоять со мной рядом десять-пятнадцать минут было достаточно, чтобы довольно долго не было бессонницы и т.д. Но я не видел, как моё воздействие влияет на человека.

Столь необычная реакция, проявляющаяся весьма наглядно, позволила мне впервые так чётко наблюдать за своим воздействием. Достаточно было мне только немного активировать себя, как эту женщину тут же начинал бить ток, и она подпрыгивала так, как будто села на кнопку или наступила на неё. Такая стопроцентная обратная связь на моё воздействие, причём, весьма наглядная, позволила мне научиться более тонко управлять своими полями. Я добился того, что мог воздействовать на одного человека, в то время, как на человека, находящегося рядом на расстоянии в полметра, никакого воздействия не происходило вообще. И ещё одно любопытное маленькое открытие я сделал в городке Судак. Во время моего нахождения там, я увидел афишу, приглашающую на психические опыты. Я никогда раньше на подобных выступлениях не был и решил пойти.

Выступающий артист, фамилию которого я не запомнил, демонстрировал на отдыхающих обычный гипноз и предложил продемонстрировать свою возможность читать мысли и находить спрятанные вещи, что-то подобное тому, что в своё время демонстрировал знаменитый Вольф Мессинг. Я решил, в свою очередь, поэкспериментировать на нём. Если зрители прятали вещь в одном месте — я мысленно прятал её и создавал ложные цели, которые он и находил. В какой-то степени я до сих пор чувствую свою вину за сорванное выступление. После нескольких неудачных попыток найти спрятанную вещь, я всё-таки «открыл» для него спрятанную вещь и он смог, с некоторым достоинством, выйти из щекотливого положения. Он только твердил, как необычайно трудно ему сегодня работать с публикой. Он решил взять реванш, предложив точно сказать день, месяц и год рождения нескольких добровольцев. Артист предложил добровольцам из зала мысленно подумать о своём дне рождения. И он предпринял попытку телепатически «считать» эту информацию с их мозгов.

Я уже немного разбирался в механизмах телепатии и опять немного «нашкодил». Я заблокировал сигналы добровольцев и сам мысленно стал посылать ему разные числа дней, месяцев и лет. Он вновь растерялся от полного непонимания происходящего на сцене. Когда я убедился, что моя тактика работает, я перестал мешать и позволил ему всё-таки продемонстрировать свои возможности. После представления я подошёл к нему и попытался объяснить причины происходящего на сцене. Но он, такое у меня сложилось впечатление, даже не «въехал» в то, что я ему говорил. Для меня же произошедшее имело важное значение: я узнал новые грани своих возможностей и понял много нового...

5. Красная Армия всех сильней

Через десять дней я вернулся в Минеральные Воды и провёл остаток своего отпуска перед службой за чтением книг, лечением друзей и знакомых и т.д. И вот, в начале августа 1984 года, я отправляюсь в одесский военный округ, в его штаб. Естественно, я нашёл здание окружного штаба и в назначенный день, на следующее утро после прилёта в Одессу, я появился там и сообщил по указанному телефону о том, что лейтенант Левашов прибыл для дальнейшего прохождения службы. По телефону мне приказали сидеть в вестибюле и ожидать когда ко мне спустятся. Моя служба началась с маленького конфуза, я прибыл для прохождения службы в своей обычной одежде, так как нам в военкомате форму не выдали. Поэтому, когда минут через 10-15 появился штабной подполковник и стал кого-то высматривать по сторонам и без всякого успеха, я решил выяснить, не меня ли он ищет. Я обратился к нему, как положено и спросил об этом. Он с удивлением посмотрел на мою «гражданскую» одежду и подтвердил моё предположение. Он просто не ожидал меня не в форме и поэтому даже не обратил внимание на гражданское лицо. Так или иначе, он предложил мне выбрать несколько мест назначения.

Мне было всё равно, где и как служить, тем более, я не знал, где находятся воинские части, о которых он говорил и предложил послать меня, куда он сочтёт необходимым. Наверно, его удивил такой мой ответ, и он послал на должность командира взвода в часть 44219. Я получил все необходимые бумаги и отправился в эту часть, которая оказалась воинской частью, где мы прошлым летом проходили воинские сборы и принимали присягу. Эта часть располагалась на берегу Чёрного моря и недалеко от г. Ильичёвска, расположенного при торговом морском порте г. Одессы. В принципе, это был пригород Одессы, из которой туда ходили даже трамваи. Мне подсказали, как добраться до Ильичёвска, туда ходили и автобусы, и такси. На автобусной остановке, которая была недалеко от «всемирно» известного одесского Привоза (для тех, кто не знаком с этой достопримечательностью Одессы, сообщаю, что это — базар) мне предложили быть четвёртым в такси (четыре человека сбрасывались поровну за проезд), я согласился и с ветерком (тот день был очень жарким) доехал до ворот военного городка, где находилась и моя часть.

С чемоданом я добрался до штаба своей части и представился командиру части. Меня представили командиру роты, в которой был мой взвод и другим офицерам, которые были в тот момент в штабе. Командиром роты только недавно стал выпускник нашего факультета, закончивший университет несколькими годами ранее. Кроме него, среди офицеров оказался и прошлогодний выпускник, которого я знал сам и Юрий Миленко — мой сокурсник, с которым мы учились вместе до четвёртого курса (до распределения по кафедрам) в одной группе. Миленко прибыл на день раньше меня и уже получил назначение на боевое дежурство, которое постоянно несли, сменяя друг друга, несколько офицеров. Для начала меня поместили в домик при части, где уже обосновался Юрий. Офицеры имели право жить вне части, места в офицерском общежитии ожидались в ближайшее время, но я решил найти и снять себе комнату, Юрий решил присоединиться ко мне. Мы нашли комнату в многоквартирном доме, если мне не изменяет память — на ул. Парковой, через дорогу от которой метрах в двухстах-трёхстах плескалось Чёрное море. Казалось бы, курорт да и только! Но это только показалось на первый взгляд. Первым же вечером мы поплескались в море, но потом, по мере вхождения в службу, всё меньше и меньше оставалось времени и желания после службы плескаться в море. Самое смешное то, что первые две недели я становился в офицерский строй в гражданской одежде. На складе просто не было моих размеров, ситуация и на самом деле была комичная.

На утренних и послеобеденных построениях части во главе строя в первой шеренге стоит человек в гражданской одежде (я был самый высокий и среди офицеров, и среди прапорщиков и солдат). К концу второй недели подобного «цирка», у командира части не выдержали нервы и он приказал прапорщику, отвечающему за склады, вскрыть склады для военного времени и хотя бы там найти что-то для меня. После развода мы с прапорщиком отправились на склад, где, после довольно продолжительных поисков, нашли подходящую полевую форму. Я расписался в получении оного имущества и вечером занялся пришиванием погон и других знаков отличия, положенных по форме. На следующий день, я впервые появился на службе в офицерской форме и начал принимать свой взвод.

Полевая форма идёт только с сапогами, и я надел хромовые сапоги, которые тоже разыскали с большим трудом (у меня был 45 размер ноги, кстати, очень маленький для моего роста, к моему счастью). Кто служил в армии, тот поймёт хорошо, что такое сапоги с портянками в августовскую жару на побережье Чёрного моря. Ноги были, как в бане. Все остальные офицеры и прапорщики, которым «повезло» с их габаритами, «прохлаждались» в туфлях. По уставу я не должен быть в полевой форме в обычных условиях, поэтому я был отправлен в славный город Одессу, в военное ателье, где мне пошили по моей фигуре повседневную и парадную форму. Я также нашёл и купил уставные туфли и другие принадлежности. Где-то недели через три я забрал форму из ателье и только с тех пор стал «соответствовать» должности по уставу...

Кто-то может спросить, кого волнует этакая дребедень!? Во-первых, два года службы в армии, тоже часть моей жизни и биографии. А, во-вторых, многое, произошедшее в армии за эти два года, самым непосредственным образом относится к событиям, некоторые из которых стали поворотными в моей жизни. И кто знает, если бы я попал в какой-нибудь закрытый институт по распределению, сложилась бы так же моя жизнь или нет, скорее всего, нет, или пошла бы по другой дорожке. И хотя это и была бы похожая дорога познания, я сомневаюсь, чтобы она была такой же. Может быть в альтернативном варианте я бы и пришёл к тем же понятиям и открытиям, но, скорее всего, гораздо позже. Судьба распорядилась по-другому, и первый её подарок я получил там, где меньше всего ожидал.

* * *

Где-то через месяц службы, квартира в офицерском общежитии освободилась и лейтенант Миленко перебрался туда, я же — отказался, я никогда не был любителем общежитий, да ещё, когда втроём в одной квартире. Итак, я стал снимать комнату один, что, в принципе, меня очень устраивало. Хозяйка квартиры, пожилая женщина, как-то пригласила меня на чай. Будучи на пенсии, ей не хватало человеческого общения и хотелось переброситься «парой» слов с кем-то. Как-то за чаем, слово за словом, разговор перешёл на необычное, и я ей рассказал историю Вольфа Мессинга, о которой я читал в каком-то журнале. Я пересказывал содержание статьи, в том числе и о том, как он впервые узнал о своих способностях, будучи ещё ребёнком. В статье говорилось о том, как, будучи мальчишкой, он забрался в поезд без билета и когда в поезд зашёл контролёр он с перепугу протянул ему обёртку конфеты вместо билета и контролёр прокомпостировал её, как билет, да ещё и сказал, что, с таким билетом, нечего залазить на верхнюю полку или под полку (точно не помню), что безмерно удивило Вольфа.

Во время рассказа я наверно подсознательно вошёл в состояние воздействия и, в результате этого произошло нечто, что удивило уже меня. Во время этого разговора я двинул кистями своих рук, на что моя квартирная хозяйка среагировала самым неожиданным образом. Она посмотрела с удивлением на меня и спросила: «Чего это твой тапок вдруг прыгнул!?» Я посмотрел на свои тапки — они были там же, где и раньше, т.е. на моих ногах. Ещё одно движение — и ещё один возглас хозяйки: «...смотри и другой прыгнул!» Я решил провести эксперимент и немедленно отправился в свою комнату, где нарезал несколько бумажек, по размеру близких к размеру денег. Вернулся на кухню и, держа руки за спиной, сказал квартирной хозяйке следующее: «Я сейчас из-за спины достану денежную купюру и не были бы Вы столь любезны сказать мне её достоинство». Она согласилась, и я достал и дал ей в руки одну из бумажек, думая о ста рублях. Каково же было моё удивление, когда она совершенно спокойно мне говорит: «Давно я не держала в руках сотенную купюру». Меня это настолько ошарашило, что я спросил её, не ошибается ли она? Хозяйка с ухмылкой посмотрела на меня, поднесла бумажку к лампочке и сказала: «Я, что ли, в первый раз держу деньги в руках. Смотри, здесь водяные знаки и физиономия Ленина!»

Такой её ответ потряс меня ещё больше, я стал доставать из-за спины другие бумажки и мысленно думал — десять, двадцать пять, пятьдесят рублей — и каждый раз она точно говорила мне их «достоинство». Я достал из-за спины одновременно несколько бумажек и сказал ей, что это — пачка денег в пять тысяч рублей и попросил проверить это. И вновь, как ни в чём не бывало, она совершенно серьёзно и спокойно перетасовывала эти бумажки и сказала мне, что всё точно и в пачке действительно пять тысяч. И даже спросила меня, откуда у меня такие большие деньги? Всё происходящее меня потрясло, но я не остановился на эксперименте с бумажками. Я мысленно представил, что её телевизор стал невидимым, и тут же она заявила: «Смотри, телевизор куда-то исчез, а ваза с цветами, стоящая на нём, висит в воздухе!» Потом для неё стал прозрачен шкаф и вещи оказались висящими в воздухе. Под моим воздействием, стены дома стали прозрачными также и тут я решил проверить ещё одну свою догадку. Я попросил посмотреть на мою руку и представил себе, что рука стала прозрачной и видны кости руки и сосуды. Практически немедленно моя хозяйка уставилась с вытаращенными от удивления, даже больше, чем от вида летающих по воздуху вещей, глазами на мою руку и сказала: «Смотри — твоя рука стала прозрачной, и я вижу кости и сосуды!» Любопытно и то, что хозяйка моей квартиры не блистала ни образованием, ни интеллектом. И, тем не менее, она, под моим воздействием видела и передавала в деталях вещи, которые она не могла знать или придумать.

Это было невероятно, но факт, и я понял, что под моим воздействием человек может «видеть» невидимое обычным глазом. Теперь мне предстояло проверить это открытие на других и убедиться в его повторяемости.

* * *

Несколько раз в неделю мне приходилось проводить политзанятия с солдатами своего взвода. И как-то раз, изложив необходимый материал довольно быстро о каком-то «очень» интересном пленуме ЦК КПСС, я предложил желающим поучаствовать в эксперименте. Все мои солдаты сразу проснулись и с интересом уставились на меня. Я провёл уже известные мне тесты и отобрал наиболее чувствительных к воздействию солдат. А затем попробовал ввести их в состояние, аналогичное состоянию, в котором моя хозяйка видела невидимое, и обнаружил, что не все из них входят в это состояние. Но некоторые всё же входили. Мои политзанятия после этого стали очень популярны среди солдат, многие спрашивали, когда я проделаю что-нибудь «эдакое» снова. Обычно, быстро изложив никому не интересный материал о партийных съездах, конференциях и их решениях, я переходил к своим экспериментам, которых все с нетерпением ждали (включая и меня).

Скоро, слухи о моих «политзанятиях» распространились среди солдат, прапорщиков и офицеров. И многие просили меня показать что-нибудь. Тогда каждую ночь в казарме оставался офицер или прапорщик, для пресечения неуставных отношений. Несколько раз в месяц дежурил и я. Задача была простая — сидеть в ленинской комнате и наблюдать за соблюдением уставных взаимоотношений. После отъезда остальных офицеров и прапорщиков по домам, в части оставался наряд и, так называемые, ответственные (об их обязанностях я только что поведал). В своё свободное до отбоя время часто солдаты собирались в группы и просили меня показать что-нибудь. Среди солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров со временем выявились «звёзды» оригинального жанра.

Я придумывал всё новые и новые эксперименты и тут же их проверял на практике. Используя свои умения и возможности влияния на людей, я никогда никого не унижал, не заставлял делать что-нибудь оскорбительное. Поэтому все с большим энтузиазмом соглашались на участие в моих опытах. Всегда было смешно, но не обидно и все без исключения и зрители, и участники, и я сам, получали здоровый заряд веселья. И кроме этого, мои эксперименты вносили некоторое оживление в солдатские и офицерские будни. Мне приходилось заступать и в наряд по части, сначала помощником, а потом и дежурным по части. Причём, порой было по десять нарядов в месяц, в наряд заступали в 18.00 и сдавали дежурство следующему наряду в 18.00 следующего дня. Точнее — приём и сдача начинались в 18.00, а порой приёмо-сдача наряда завершалась через два часа, и тогда приходилось топать на своих двоих до квартиры. За эти суточные дежурства удавалось поспать, в лучшем случае, четыре часа. Кровать для отдыха наряда была тут же в дежурке, за фанерной перегородкой. Время отдыха помощника дежурного приходилось на ночь, и можно было хоть немного отдохнуть.

Время отдыха дежурного приходилось на время после утреннего развода и приходилось «отдыхать» при звуковом бедламе штаба, непрерывных звонках, отдаваемых по телефону и лично приказов командира части, начальника штаба и других старших офицеров. Меня поймёт хорошо тот, кто служил и слышал, как командир части требует подачи своей машины из парка к штабу, особенно, когда он отдал приказ пять минут назад, а машины ещё нет... Когда все покидали службу, помощник или дежурный постоянно находился в дежурке, «сидя» на телефонах. Сидишь и смотришь на телефоны и вспоминаешь анекдот про чукчу, который сидит и смотрит на телефон и говорит: «Телефона-телефона чукча кушать хочет...» Ночью телефоны «молчали» вообще, иногда только раздавались звонки из караулки или подразделений. Зато с утра и до обеда телефоны не смолкали ни на минуту.

Как-то раз в наряде во время «мёртвого сезона» ко мне подошли несколько офицеров и прапорщиков и попросили показать мои чудеса. Я вызвал из подразделений своих «звёзд», отобрал среди прапорщиков и офицеров хорошо реагирующих, и начал своё «представление» в дежурке части. На этот раз я решил придумать что-нибудь новенькое. Я создавал перед ними кирпичные стены и просил пройти сквозь них, результат был такой же, как если бы я попросил их пройти через реальные каменные стены. Я представлял, что отрезаю себе голову и держу её у себя подмышкой. Создавал своих двойников и посылал их на все четыре стороны. И делал многое другое, как очень смешное, так и не очень (снятие своей головы).

Когда потом я спрашивал участников своего «шоу» о том, как они видели мои действия, ответ удивил меня самого. Когда я представлял, что отрезаю свою голову — они видели всё в мельчайших деталях. Видели, как я отделяю голову от своего тела, беру её подмышку, видели, как текла кровь и как у «отрезанной» головы двигались глаза и шевелились губы. Такой реальности я даже не предполагал и был рад тому, что никто не сошёл с ума от увиденного. Но чаще всего я делал что-нибудь смешное: «приклеивал» ноги к полу, руки к стенам или друг к другу, создавал роту своих маленьких двойников и приказывал им маршировать на столе. Я сам, участники опытов и просто зрители покатывались со смеху. Как-то я решил «сместить» своих помощников в прошлое, во времена динозавров. Когда для них исчезла привычная реальность, и они оказались в прошлом Земли, их реакция была неповторима. Особенно, когда они увидели Тиранозарус Рекс или Т-Рекс. Увидев и услышав рёв Т-Рекса, они реагировали по-разному. Кто-то тихонько сполз по стенке вниз, кто-то превратился в неподвижную статую, кто-то тихонько-тихонько двинулся от динозавра и, достигнув «безопасного» расстояния, стал «брать на грудь» мировые рекорды по бегу на малые и большие дистанции одновременно.

Всё это и многое другое было безумно смешно, так как все участники «представления» были в полном сознании, продолжали мыслить независимо, имели своё собственное мнение, только... действовали в реальностях, в которые я их перемещал. Всё это было безумно интересно. Да, кстати, я нашёл и некоторое практическое применение этим эффектам. К примеру, я обнаружил, что моя квартирная хозяйка стала «одалживать» у меня деньги, то десять рублей, то двадцать пять. Она видно решила, что у меня денег «куры не клюют» и какие-то десять или двадцать пять рублей я даже не замечу. Меня подобный «побочный эффект» моих опытов с деньгами явно не устраивал, и я решил положить конец подобному недоразумению. Я «просто» создал на входе своей комнаты невидимую стену для хозяйки. После того, как я это сделал, «мистическое» исчезновение денег прекратилось. Через некоторое время моя квартирная хозяйка выразила недовольство тем, что не может в моё отсутствие, войти в мою комнату и заняться «уборкой». Меня подобная «забота» не очень радовала, и я решил найти другую квартиру для съёма. С помощью моего брата, который гостил у меня, я снял двухкомнатную квартиру до конца своей службы...

Между всем этим — службой, поиском квартиры и т.д. — я продолжал свои эксперименты. Однажды, наблюдая, как разные люди реагируют на моё воздействие, я задумался над вопросом: почему один человек видит всё создаваемое мною, а другой, даже достаточно чувствительный — нет? Ведь все имеют одинаковое число нейронов, тождественную структуру мозга и т.д. Способность видеть и реагировать на воздействие не зависело от образования или умственных способностей. И я задался для себя целью понять причину этого явления. Я поступил очень просто, ввёл одного человека в «активное» состояние и сравнил его мозг с мозгом человека, который в этом состоянии не находился. Я сравнил ... и обнаружил качественные отличия мозга человека в активном состоянии от мозга человека в пассивном состоянии.

Следующим закономерным шагом было желание создать качественные изменения у мозга человека в пассивном состоянии. Первая же попытка удалась, работая по принципу «образа и подобия», к разочарованию верующих, не божественного, а самого, что ни на есть, человеческого: через десять-пятнадцать минут созидания качественно нового мозга у человека в пассивном состоянии, я добился желаемого результата. Оба стали видеть одинаково и синхронно. Меня подобная удача окрылила, мне нужно было убедиться в том, что произошедшее не было случайностью или каким-нибудь психическим явлением. Я попробовал сделать подобное снова... и у меня всё получалось раз за разом. Отличия заключались лишь во времени, которое мне нужно было тратить на преобразование мозга конкретного человека. Все имеют разную генетику, сущность, образование и воспитание, таланты и качества, и поэтому мне требовалось разное время и разные усилия с моей стороны, чтобы «привести» мозг конкретного человека к желаемому качественному состоянию.

Для простоты понимания этого процесса, я часто привожу пример с мозаикой. Каждый человек имеет разное число нужных для трансформации мозга «фрагментов мозаики». Для качественного преобразования мозга за две-три минуты у человека должно быть не менее девяносто пяти фрагментов мозаики, из ста необходимых. У кого-то есть только пять фрагментов из ста, необходимых для качественного преобразования мозга, и мне необходимо было «добавить» недостающие девяносто пять фрагментов для осуществления оного преобразования. Когда я это совершал, всегда появлялись новые качества, и эти новые качества были отнюдь не иллюзорными. После преобразования мозга человек приобретал, к примеру, возможность видеть внутренние органы других. Я обнаружил это ещё в первый свой эксперимент с моей квартирной хозяйкой. И это было не просто моё внушение. В этом состоянии человек видел не просто внутренние органы, а внутренние органы конкретного человека, со всеми особенностями и патологиями данного человека, а не кого-то вообще.

Это моё открытие стало тем ключом, с помощью которого я начал открывать один закон природы за другим. Но это будет несколько позже, а тогда было только Начало, причём, Начало с большой буквы, по крайней мере, для меня...

6. Красная Армия. Окончание

Служба в армии офицером в войсках радиоэлектронной борьбы наверно отличалась от службы лейтенантом в мотострелковых или танковых войсках, но, тем не менее, не была «малиной», как может показаться некоторым. Практически всё время приходилось находиться на службе, и даже летом, хотя Чёрное море было за забором части в нескольких сотнях метров, мне было не до купаний. Конечно, я мог сказать в роте, что пошёл в автопарк, а там договориться с дежурным прапорщиком о том, что если меня будут искать, сказать дежурному по части, что я «только что» ушёл на боевое дежурство, а на боевом дежурстве... думаю продолжать не надо, и так понятно, а самому отправиться купаться на море. Но у меня не возникало желание поступать так. И не потому, что я был фанатом службы, а потому, что это не резонировало с моей душой. В выходные, которые были свободны от службы, я предпочитал хорошенько выспаться и заняться хозяйственными делами.

Да, я перебрался с первой квартиры на другую, где я был сам себе хозяин. Я снял квартиру на всё время моей службы, гораздо ближе к месту моей службы и дальше от моря. Хотя это и не имело принципиального значения, ибо я не имел возможности, да и желания «пропадать» на море. Квартира была двухкомнатной, что мне совершенно было не нужно. Но в этом «удружил» мой брат Владимир, когда по делам своей работы он прилетел в Одессу и проведал меня. Он немедленно занялся поиском квартиры и нашёл мне именно двухкомнатную квартиру и заплатил за неё вперёд, поставив меня перед фактом. Таким образом, я въехал в двухкомнатную квартиру без мебели. Из своей части я привёз кровать и постельные принадлежности, закупил кое-что для кухни и... мой быт был организован. Благо, что холодильник и кухонный стол со стульями, хозяева квартиры всё-таки оставили. В принципе, я появлялся в своей квартире во время обеденного перерыва и на ночь, если не был в наряде.

В редкие выходные, я отправлялся в Одессу, на знаменитый Привоз и закупал всё необходимое для своих кулинарных изысканий. Эти «изыскания» не были чем-то уж супер, но моя зарплата позволяла мне покупать деликатесы, которые я не мог себе позволить, будучи студентом. Могу сказать только, что колбасы с Привоза были просто изумительные. На Привозе был большой колбасный ряд, и обычно я обходил его и выбирал колбасы, которые казались мне хорошими. Обычно я пробовал понравившуюся мне колбасу, и довольно скоро я уже знал, у какой колбасницы какая колбаса, да и они меня уже знали. Закупал там же мясо, душистое растительное масло, крестьянскую сметану, в общем ... картина понятная. Студентом, я это не мог себе позволить, зато теперь мог себя немного побаловать. Когда я был студентом, я видел, как продавцы на базаре гоняли студентов, которые ходили по рядам и «пробовали» у торговцев их товар. «Попробовав» у десяти-двенадцати торговцев, студенты пытались таким образом наполнить свои пустые желудки, так как в большинстве случаев они «спускали» свою стипендию очень быстро, а потом искали способ «дотянуть» до следующей. Поэтому, мне очень не хотелось, чтобы меня кто-то принимал за такого «пробовальщика» и когда был студентом, и позже. Если для кого-то подобное было развлечением, то для меня это было унизительно. Каким бы голодным я не был, я считал непозволительным для себя подобное унижение или даже чей-то намёк на нечто подобное. На Привоз я довольно часто ездил в форме, и в таком виде ни у кого не возникало мыслей о моём желании «объесть» «бедных» торговцев. Сейчас смешно вспоминать о своих ощущениях и мыслях того времени, но это было, и было со мной.

Жизнь офицера не была для меня чем-то невыносимо тяжёлым, как об этом говорят прошедшие армию молодые парни. Я конечно был офицером, а не солдатом, но не думаю, что дело только в том, кем ты служишь, но и как ты служишь. Приходилось мне слышать о тяготах службы и от офицеров-двухгодичников, и от солдат. Конечно, в армии было много дурости и несуразицы, но и много того, что действительно необходимо и что действительно делает из мальчишки мужчину. Были у нас в части офицеры, которые к солдатам относились, как к трамплину для своей карьеры. К примеру, дежурный или помощник дежурного, проверяя по уставу караульную службу, каждый раз объявлял «тревогу», а это означало, что и отдыхающая и бодрствующая смены караула поднимались «в ружьё», по команде нападение на охраняемый объект и неслись на этот объект. Таких офицеров солдаты не уважали, и я с ними был солидарен в этом вопросе. Но это не значит, что я сам делал какие-то попущения, совсем наоборот. Только я старался действовать справедливо, как я сам понимал это.

Когда по семь-десять суток в месяц проводишь в наряде, довольно быстро усваиваешь многие нюансы службы. Как «зелёный» лейтенант, я, проводя по уставу проверку караульной службы, приходил в караулку, брал начальника караула или разводящего и караульного из бодрствующей смены, отправлялся на проверку часовых. По мере приближения к охраняемым объектам, почти всегда были слышны звуковые сигналы, назначение которых я понял довольно-таки быстро. Оставшиеся в караулке этими сигналами предупреждали часовых об идущем проверяющем, и когда я достигал каждого охраняемого объекта, часовые бодрым голосом докладывали мне о том, что происшествий нет. Меня, да и не только меня, просто и не без смекалки, «обводили вокруг пальца». Это было весьма остроумно, но роль «лопуха» меня не очень устраивала. Поэтому я изменил свою тактику. Вместо того, чтобы зря бегать по охраняемым объектам, я, придя в караульное помещение, напрямую шёл в комнату начальника караула, где висела электронная схема охраняемых объектов. На ней были лампочки, каждая из которых зажигалась тогда, когда часовой, обходя объект по заданному маршруту, нажимал очередную кнопку. Поэтому, находясь в караульном помещении можно было наблюдать за движением часового по охраняемому объекту.

Так вот, зная расстояния между точками, я садился напротив этой схемы и наблюдал за лампочками. Если очередная лампочка не зажигалась через время, которое требуется на прохождение между двумя точками маршрута часового, плюс время на выкуривание сигареты и добавку на «черепашью» скорость, я объявлял тревогу. И что самое интересное, солдаты никогда не считали мои действия неправильными. Очень часто, когда я просил прислать мне горе-часового после смены, солдаты мне говорили: «Тов. лейтенант, не стоит Вам этим заниматься, мы сами разберёмся». Думаю, что этот часовой не спал в положенное время отдыха, а со шваброй наводил блеск в караулке. Иногда сержанты и солдаты второго года службы смывались из казармы на море или к своим девушкам. Обычно, на свою койку они клали шинель и прикрывали её одеялом. Если не пройдёшь между койками, то и не заметишь подобной подмены. У дежурного по роте всегда был готов ответ, что данный сержант, ефрейтор или солдат пошли облегчиться. Я, понимая, куда они шли «облегчаться», давал дежурному полчаса на то, чтобы «облегчающийся» доложил о своём прибытии мне в дежурку.

Я знал, что только я покидал расположение роты, к «облегчающемуся» нёсся посыльной из роты и прерывал «облегчение» отсутствующего, вне зависимости от степени «облегчения». После чего, появившись в дежурке «застуканный» на самоволке молодец, докладывал мне, и я сам определял ему наказание за проступок, которое чаще всего заключалось в мытье полов в штабе части. Я никогда не докладывал о происшествии ни командиру той роты, ни командиру части, потому что я уже наказал за нарушение. Мои штрафники всегда считали, что если я их «застукал» — наказание справедливо и всегда качественно мыли полы сами. Другие офицеры поступали в подобных ситуациях иногда по-другому, докладывали командиру части. В результате этого, вся часть стояла на плацу добрых часа полтора, слушая ораторские речи командира части и, в результате чего, очередные наряды вне очереди очень часто получали совсем не те, кто был причиной происшествия. По стойке «смирно» всё это время стояла вся часть, включая офицеров и прапорщиков. Думаю, картина ясна...

Во время, так называемого, паркового дня по субботам, я солдатам своего взвода давал план работ на день и ставил условие, что, если они качественно сделают всю работу раньше времени, всё остальное время — их личное время. Условием было только проверка качества работы. Такая постановка вопроса давала стимул для солдат сделать хорошо работу, им было выгодно сделать всё быстро и качественно, а не «тянуть» резину, имитируя кипучую деятельность, потому, что обычно, если они завершали одну работу раньше времени, им тут же находили новую. Если завершали и эту, находили вновь, даже если это была бессмысленная работа. Таким образом у солдат «убивали» любую инициативу, желание и необходимость делать что-нибудь быстро и качественно.

В моём взводе был один солдат, который был просто человеком-проблемой. У него была солдатская смекалка, только наоборот. К примеру, когда одна из станций стояла на боевом дежурстве, он решил погреться в теплоте дизельного электрогенератора. По инструкции, во время работы дизеля, там нельзя долго находиться из-за высокого содержания угарного газа. Так мой «Тёркин»-наоборот решил поспать на маскировочных сетях, лежащих в дизельной. А чтобы не угореть, надел противогаз. Казалось бы, остроумно, если бы не одно маленькое «но». Противогаз не защищает от угарного газа. Если бы прапорщик, начальник этой станции и его прямой командир, случайно не заглянул бы в дизельную установку, был бы из «сообразительного» солдата «тёпленький» труп.

Но «приключения» бравого солдата на этом не закончились, он каким-то непонятным образом устроил пожар на станции, находящейся на боевом дежурстве. Благо, что пожар обнаружили быстро и потушили. Как командир взвода, я нёс материальную ответственность за технику своего взвода и мне, вместе с начальником пострадавшей станции, пришлось восстанавливать её после пожара. Станция стоила многие миллионы, можно только себе представить, что бы было, если бы пожар не потушили вовремя. Кое-какое пострадавшее от пожара оборудование удалось списать по износу, но кое-что пришлось оплатить из своего кармана мне и начальнику станции. «Герой» получил только несколько нарядов вне очереди. После этого случая горе-солдата уже на пушечный выстрел не подпускали к технике. Его определили служить в котельную, где он вновь отличился, чуть не взорвав котёл отопления казарм. Он вновь уснул в тепле, а когда это обнаружили температура в котле была в красной зоне, ещё бы немного и ... котёл бы взорвался вместе со сладко спящим солдатом. Благо, что этот солдат дослуживал свой второй год, и мне не пришлось наблюдать его «изобретательность» во второй год своей службы...

* * *

Мой брат несколько раз приезжал ко мне, ему очень понравился Ильичёвск и Одесса. Это привело к тому, что он уволился со своей работы и устроился на работу там, так что, вторая комната, как и вся снимаемая мной квартира, весьма пригодилась ему, ведь порядка семидесяти процентов своего времени я проводил в нарядах или на службе, а оставшееся от службы время в основном приходилось на вечер и ночь, когда я предпочитал отдыхать. Ведь, в лучшем случае я, как и все остальные офицеры и прапорщики, не занятые в наряде, попадали к себе домой не раньше восьми часов вечера, а то и позже. Отведав приготовленного мной ужина, я делал необходимые хозяйственные дела, такие, как стирка и глажка своей формы, чистка сапог и туфель, иначе командир части делал замечание за помятые брюки или пыль на сапогах или туфлях. Помятые брюки означали, что нет чётких «стрелок». В остальное свободное время я много читал, благо, что у одного прапорщика моего взвода, ранее служившего в Восточной Германии, была очень хорошая библиотека. Очень много читал и в нарядах по ночам, когда был вынужден «сидеть» на телефонах. Вернее при телефонах, готовый немедленно ответить на любой звонок, как по коммутатору части, так и внешних линий.

После десяти вечера практически все телефоны «засыпали» до шести утра. А дежурный по части или помощник дежурного, коим я ходил в первые несколько месяцев своей службы, «охраняли» сон телефонов. Чтение книг в подобной ситуации было просто спасением. Но после нескольких часов чтения, вне зависимости от содержания книги, глаза начинают закрываться сами по себе. Крепкий кофе или чай тоже не очень помогали, и приходилось откладывать книги в сторону. Чтобы хоть как-то прогнать сон, приходилось выходить на крыльцо штаба, чтобы свежий морской бриз немного освежил засыпающие мозги. Это помогало на некоторое время, но стоило только усесться за пульт дежурного по части и уставиться на молчащие телефоны, сонливость возвращалась очень быстро, с этим просто ничего нельзя было поделать. Так что, прогулка на свежем воздухе при проверке караульной службы, было просто спасением. После неё минут тридцать-сорок чувствуешь себя свежим, а потом сон вновь тихо-тихо подкрадывается из-за спины. Борьба со сном — занятие не из приятных. Нельзя было заснуть, но и сидя в дежурке ночью, в полнейшей тишине, не заснуть было очень тяжело, особенно, если заступаешь в наряд через день или через каждый второй день. Если в наряде удавалось поспать четыре часа — это было даже очень хорошо.

Вообще-то, я с детства любил спать в полной тишине, даже работающий в соседней комнате телевизор, включённый на малую громкость, не позволял мне быстро уснуть. Ещё я любил спать в тёмной комнате, если свет попадал мне в глаза или даже светилась полоска света из под закрытой двери — мне было сложно уснуть. Будучи студентом, я «придерживался» тех же привычек. Так что, легко представить себе, как я воспринимал ситуацию, когда отдыхать приходилось за тонкой фанерной перегородкой, под трезвон телефонов и «тихие» приказы, передаваемые голосом командира части или других офицеров. Думаю, ситуация ясная...

Пришлось учиться отдыхать в любых условиях. Благодаря столь «комфортным» условиям для отдыха, я научился отключаться от всего и вся практически в любых условиях. Вне зависимости от звукового «сопровождения», внешнего освещения и положения моего тела, я мог отключиться на необходимое мне время и буквально за секунды мог вернуться в активное состояние. После длительных «тренировок» я мог выключиться сидя на стуле в дежурке и немедленно включиться при звуке открываемой двери или другом звуке, который я считал стоящим внимания. Дошло до того, что я не слышал трескотни телефонов и гула голосов, а просыпался от тихого звонка будильника. Так что, когда жизнь заставит, можно привыкнуть практически ко всему.

В некоторой степени, я себя подготовил к подобному еще, будучи студентом, когда, готовясь к экзаменам, через каждые пятьдесят минут отключался на десять, реагируя только на звонок будильника. Это позволяло быстро усваивать огромные объёмы информации. Подобные студенческие навыки пригодились и ещё больше развились в армии. И я считаю это весьма положительным приобретением... Так что, служба протекала, хоть и несколько напряжённо, но и не была для меня чем-то отрицательным, во многом скорее наоборот. Армия, которая в принципе должна была стать могилой моей научной карьеры, на самом деле для меня сделала очень многое. Я, конечно, не занимался теорией волновых процессов, как это принято в классической школе теоретической физики. К моему огорчению, математические уравнения, с которыми «играются» физики-теоретики, являются в большей степени игрой ума, а не наукой в полном смысле этого слова. Постулаты, вводимые в науке, так навечно и остаются белыми пятнами, на которые учёные не обращают внимания, забывая, что за ними ничего не стоит. Так что, попав в армию, «умерла» моя научная карьера именно такого плана, в которой я и не был, в принципе, заинтересован. Зато, цепь случайных и не совсем событий произошла со мной только благодаря тому, что я оказался в армии. И поэтому я только премного благодарен декану своего факультета за то, что кому-то из блатных нужно было моё место, и кто-то не хотел идти в армию, и только благодаря этому я оказался в армии!

Большое число нарядов по части имело и положительную сторону. К концу 1984 года у меня накопилось отгулов на почти две недели! И я решил ими воспользоваться на Новый Год. Командир части позволил мне воспользоваться своими отгулами, и я даже получил разрешение убыть в другой город. Для не знакомых с армейскими правилами, немного поясню ситуацию. Офицер или прапорщик, даже в свой выходной или праздничный день должен быть в пределах досягаемости посыльных. Офицер, даже идя на свидание с девушкой, должен сообщить, где и как его можно будет найти или куда позвонить, в случае тревоги. Конечно, далеко не все и не всегда это делали, когда, например, на несколько часов отправлялись в Одессу, но если бы кого-нибудь начали разыскивать и не смогли бы найти быстро, то такому офицеру или прапорщику пришлось бы не очень сладко, в случае реальных событий. Могли разыскивать офицера и в выходной, если в его подразделении произошло какое-нибудь происшествие. Поэтому, официально получив почти две недели отгулов, я не мог просто взять и отправиться, куда я хочу. Поэтому, я сначала получил «добро» от командира части, а потом в канцелярии получил соответствующие документы. Ведь, как офицер, я имел удостоверение личности офицера и без таких документов, меня мог остановить любой патруль и отправить на офицерскую гаупвахту. Но я эти документы имел, и мне волноваться по этому поводу не было надобности. Кстати, у меня, ни разу за время моей службы, военный патруль не проверял документы, хотя я и «наталкивался» на патрули, и они на меня. Но, тем не менее...

* * *

Купив авиабилет, я отправился в Одесский аэропорт. Из Ильичёвска ходил автобус и я, зная расписание, появился на автобусной остановке с хорошим запасом времени. Но, по каким-то причинам, нужный мне автобус не появился по расписанию. Сначала это не очень меня обеспокоило, но, когда до отлёта моего самолёта осталось меньше часа, моё отпускное расслабление начало потихоньку «испаряться». С каждой минутой это расслабление исчезало всё больше и больше, и я решил «поймать» такси. Помню, что я долго не мог поймать такси и когда я всё-таки плюхнулся на заднее сидение машины, до вылета оставалось минут тридцать, тридцать пять. Билеты перед Новым Годом всегда были проблемой, и мне очень не хотелось опоздать на свой самолёт. И хотя из Ильичёвска до одесского аэропорта было относительно недалеко, я, тем не менее, волновался, и мне очень хотелось успеть к вылету. Даже мелькала мысль о том, что было бы неплохо, если бы отлёт самолёта задержался. Когда я всё-таки добрался до регистрации на рейс, оказалось, что вылет самолёта задерживается. Я вначале сильно обрадовался такому обороту событий, но когда выяснилось, что нужный мне самолёт ещё не прилетел в Одессу из-за погодных условий в Одессе и Харькове, моя радость по поводу задержки рейса сменилась досадой.

Интересно иногда бывает, радуешься и огорчаешься на одно и то же событие, в зависимости от того, устраивает оно тебя или нет. В данном случае, я получил полный «букет» реакций на одно и то же событие. Оно меня сначала обрадовало, а потом оно же и огорчило. Когда я опаздывал на свой самолёт, единственное, чего я желал, так это того, чтобы отлёт самолёта задержался. А когда я узнал, что мой рейс задерживается, и по каким причинам, — сильно расстроился. Такая уж природа человека...

Самолёт не улетел без меня, но и со мной он не мог улететь. И именно вторая «часть» ситуации меня не устраивала. Но, так или иначе, мне предстояло «загорать» в ожидание своего самолёта, и такая перспектива меня не очень устраивала, как и любого другого человека в подобной ситуации. С каждой новой минутой ожидания эта «перспектива» меня устраивала всё меньше и меньше, и я стал думать о том, как было бы хорошо, если бы «проклятый» туман, накрывший своим сплошным покрывалом одесский аэропорт, развеялся, и мой самолёт смог бы приземлиться и... думаю всем понятно, что должно было последовать за этим «и». И каково же было моё удивление, когда через минут пятнадцать-двадцать молочный туман над одесским аэропортом развеялся, и образовалось солнечная «проталина». Аналогичное случилось и в Харькове, о чём, конечно, я узнал позже. Через положенное для полёта время, рейс из Харькова прибыл в Одессу и... через некоторое время объявили посадку на мой рейс. Я был весьма доволен подобным развитием ситуации и тем, что мне не пришлось сидеть сутки или более в аэропорту, ожидая лётной погоды. Я ещё подумал о том, как мне с этим крупно повезло.

Проведя свой дополнительный отпуск в Харькове, я через десять дней вновь оказался в аэропорту, только, на этот раз, города Харькова. В этот день я попал к своему рейсу вовремя, но, тем не менее, меня ждало очередное разочарование. Самолёты не летали, нелётная погода была в Харькове, в Свердловске, из которого летел самолёт в Одессу, с посадкой в Харькове и в самой Одессе, куда я, собственно говоря, и собирался лететь. Короче, ситуация — нарочно не придумаешь. Я опять сижу в зале ожидания аэропорта, и кругом нелётная погода. Кому это может понравиться? Да никому, в том числе и мне. И естественно, я начал вновь думать о тучах и туманах, которые создают столько проблем, из-за которых люди должны сидеть и ждать у моря погоды и в прямом, и переносном смысле. Конечно, мне очень хотелось, чтобы моё «кукование» не продолжалось долго. И вновь, к великой моей радости, через пару часов распогодилось, и я улетел в Одессу.

Сначала я такое везение никоим образом не связывал с собой. Я вернулся в свою часть вовремя, без опоздания и ещё похвастался своим везением. И очень скоро мне пришлось очень сильно засомневаться в том, что в данных событиях мне сопутствовала «Госпожа Удача». Эти сомнения у меня появились после того, как из своего отпуска почти на две недели позже положенного срока вернулся один из офицеров моей воинской части. Он опоздал из отпуска по одной простой причине. В одесском аэропорту из-за густого, практически молочного тумана, почти месяц стояла нелётная погода. За этот месяц туман рассеивался только два раза на несколько часов. Сначала — на три-четыре часа, когда я улетал из Одессы, после чего туман вновь плотной шапкой накрыл землю. И второй раз — когда я возвращался из своего отпуска в часть, после чего нелётная погода сохранялась ещё две недели. Получается, что лётная погода появлялась на несколько часов только тогда, когда мне нужно было лететь. И я заподозрил, что всё это неспроста и что, скорей всего, я и есть причина моего везения. Конечно, вероятность случайности подобного существует, но она ничтожна мала. И у меня возникли подозрения, что теория вероятностей в данном случае, всё-таки не причём. Оставалось только получить новые подтверждения моего прямого участия в подобных явлениях, чтобы подтвердить или опровергнуть моё предположение. После этого случая я стал уже внимательно наблюдать за своими желаниями и их последствиями и не только за желаниями, связанными с состоянием погоды.

А что касается погоды, то, стоило мне сосредоточиться или сильно пожелать и... прекращался или начинался дождь, появлялись или исчезали тучи и облака, мне было достаточно только представить процесс. Осознав, что моё желание влияет на погоду я, тем не менее, старался без особой надобности не вмешиваться в погоду. Но с тех пор, мне практически никогда не приходилось сидеть в залах аэропортов в ожидании лётной погоды. В дни «моих» рейсов всегда была лётная погода, даже, когда лётной погоды не было ни до, ни после «моих» дней перелётов. Так что, очень скоро возможность «случайности» происходящего с погодой, по крайней мере, для меня, с «повестки дня» была снята. Получалось у меня, как в той сказке про Емелю: «По щучьему велению, по моему хотению...». У меня, правда, не было волшебной щуки, или мне о ней не было ничего известно, а было только моё «хотение», которого оказывалось достаточно для неосознанного (на то время) управления погодой. И хотя, как говорится в песне: «...у природы нет плохой погоды, каждая погода благодать...», мне никогда лично не нравился нудно моросящий холодный дождь, когда низкие свинцовые тучи зависают над землёй на многие дни. У меня подобная «благодать» почему-то особого резонанса в душе не вызывала. И хотя я и понимал необходимость подобной погоды тоже, иногда не выдержав нудности этой «благодати», устраивал и себе, и, надеюсь, всем остальным, периодический отдых от подобной «благодати», и так уж получалось, что этот отдых я устраивал на выходные и праздничные дни, особенно, если у меня намечалось какое-то мероприятие, и мне нужно было быть на открытом воздухе.

* * *

Но всё это происходило позже, а пока я ещё в армии, и мои открытия нового, необыкновенно красивого мира всё ещё продолжаются... Мой брат не только побеспокоился о квартире для меня, о чём я уже упоминал ранее, но и «довёл» до местного населения сведения о том, что я могу лечить людей. В моей части многие знали не только о моих возможностях влияния на людей, в чём многие убедились не только в качестве зрителей, но и о моей возможности лечить тоже. Многие солдаты, офицеры и прапорщики обращались ко мне с просьбами о помощи. Я старался, по возможности, им в этом помочь. С лёгкой руки моего брата, который всегда обладал талантом устанавливать очень быстро контакт практически с любым человеком, ко мне с просьбами о лечении стали обращаться и жители Ильичёвска. Так что, после службы вечером, если я не стоял в наряде, ко мне приходили гражданские лица, как любят выражаться военные. Мой брат очень красочно расписывал людям, что я умею делать и часто просил меня потом доказать этим людям, что он не врёт, и что всё сказанное им правда. Я много раз просил его не создавать мне такой «рекламы», и тогда мне не будет надобности доказывать кому-либо, что я не верблюд, а он — не лгун. Но он был неисправим в этом. Причём он рассказывал людям не только о том, что я могу лечить, но и других моих «странностях». И с этим связан один весьма смешной случай.

Однажды он рассказал нескольким своим знакомым о том, что я могу загнать под ногти иголки, и при этом у меня даже не расширятся зрачки глаз. И, естественно, ему не поверили, и он попросил меня доказать этим людям, что он не лгун. Ему очень хотелось, чтобы я это сделал, он говорил о том, что это очень важно для него, иначе эти люди не будут его воспринимать серьёзно, а ему по работе было необходимо обратное. Короче, он меня уговорил. Но перед тем, как перейти к описания моей демонстрации, хотелось бы немного прояснить саму ситуацию об иголках, загоняемых под ногти...

Ещё мальчишкой меня потряс фильм о Камо — «пламенном» революционере «Великой» «Русской» Революции. В фильме Камо изображал из себя сумасшедшего, чтобы избежать тюрьмы и каторги. Врач, проводящий медицинскую экспертизу на предмет наличия у него сумасшествия, загонял ему в спину иголку и наблюдал за его реакцией. Камо при этом никак не показывал, что он чувствует боль, продолжал разговаривать, как ни в чём не бывало, со своим ручным воробьём. Единственное, что его выдало, так это то, что его зрачки каждый раз при вонзании иглы расширялись. Врач, увидевший это, был настолько потрясён волей и силой духа Камо, что подтвердил диагноз сумасшествия, которое симулировал Камо. После просмотра фильма, я находился под большим впечатлением от данного сюжета и подумал о том, а смог ли бы я выдержать боль и не подать вида?! Конечно, мне не хотелось изуродовать себя в ходе проверки своей собственной твёрдости духа. К тому времени я побывал во многих переделках и вроде бы не проявлял слабости духа, но я не знал до какой степени крепок мой «дух». Поэтому, было бы проще всего попробовать что-то похожее, о чём говорилось в фильме.

Но самому загнать иглу в нервные узлы спины было несколько проблематично, и подобное было возможно только при привлечении посторонней помощи. А мне, ох как этого не хотелось! А вдруг мой «дух» дрогнет и об этом станет известно другим... Так что, постороннюю помощь я исключил сразу. Как-то не хотелось становиться всеобщим посмешищем. Поэтому приходилось рассчитывать только на себя самого.

И тут я вспомнил, что наибольшее число нервных окончаний находится под ногтями и в глазах. Протыкать свои глаза мне не очень хотелось, и я остановился на ногтях. К тому же, я вспомнил о том, что одной из изощрённых пыток как раз и является вонзание иголок под ногти человеку. Этот факт и решил возникшую дилемму. Загнав иглы под ногти, я мог добиться желаемого результата. Я мог проверить твёрдость своего «духа» и не сделать себе каких-либо серьёзных телесных повреждений. При этом, я мог справиться с этой проверкой сам и наблюдать в зеркале за своими зрачками, — расширятся они или нет, когда я загоню иглу себе под ноготь!? Выбрав подходящий момент, когда дома никого не было, я с некоторым волнением приступил к эксперименту со своей «силой духа». Я взял иглу, продезинфицировал её одеколоном, чтобы случайно не занести себе инфекцию под ногти и, уставившись на себя в зеркале ... загнал себе иглу до основания ногтя. Вроде бы всё у меня получилось, но мне хотелось убедиться, что мои зрачки не расширяются при этом. Уже будучи уверенным, что я смогу это выдержать, как это должно быть, я попросил своего брата быть посторонним независимым наблюдателем и вновь повторил эксперимент в его присутствии. Он подтвердил, что мои зрачки при этом не расширялись. Именно это мне и было нужно.

Я не скажу, что, вгоняя иголки себе под ногти, я не испытывал боли, боль была, вообще-то я всегда отличался повышенной чувствительностью, но в этих экспериментах я своей силой воли не позволял боли «захватить» себя и даже пытался при этом улыбаться. У меня всё получилось, и я остался доволен своими результатами. Я не стал демонстрировать всё это другим, мне не нужно было дешёвого авторитета. Я хотел проверить самого себя для себя, и мне это удалось. Единственный кто об этом знал — был мой брат. И вот, через десять-двенадцать лет после моего эксперимента, мой брат упоминает о нём, и его объявляют лгуном. Как-то после своей службы, я подъехал вместе со своим братом к этим людям имея с собой иголки и одеколон. Предстоящие наблюдатели предлагали не делать «глупостей», но я решил всё-таки показать им этот «трюк». Я загнал у них на глазах несколько иголок под ногти левой руки (я — правша) с улыбкой и просьбой наблюдать за моими зрачками. Когда я это сделал, одна зрительница происходящего сказала, что это — иллюзия и никаких загнанных иголок под ногти нет, что я просто создал иллюзию, и что она уже слышала об этом от других людей и не стоит держать всех за дураков!

На что я ответил ей тем, что предложил самой проверить это и подёргать за «внушённые» мной им иголки. Эта женщина совершенно уверенная в своей правоте, спокойно подошла ко мне и взялась за иголку и попыталась подёргать ею. И тут произошло неожиданное... осознав, что иголки — настоящие, и они, в самом деле, загнаны мною под ногти, она грохнулась в глубокий обморок, и мне пришлось её ещё из этого обморока выводить. К сожалению, на этом история с иголками и моим братом не завершилась. Через несколько лет, зимой 1991 года она получила неожиданное продолжение, когда я приехал проведать своих родных в Мин-Воды.

Мой брат работал тогда в районной архитектуре и как-то похвастался перед местными КГБ-шниками тем, что я могу загнать иглы под ногти и при этом мои зрачки не расширятся. Его вновь обвинили во лжи, и он вновь стал уговаривать меня доказать обратное, иначе все над ним будут смеяться. Получилось так, что меня пригласил на торги скакунов директор Терского конного завода, и там же должны были быть неверующие из комитета. На аукционе присутствовало много иностранцев и, конечно же, среди «публики» были и работники комитета. Я дал слово своему брату, что если мы этих людей увидим, то я им продемонстрирую желаемое. Мы их повстречали, брат представил им меня, как «того» брата, который спокойно загоняет иголки под ногти. Они начали говорить, что они верят в это и не надо никаких демонстраций, но по их глазам было видно, что это не так. Я продемонстрировал перед их собственными глазами, как я загоняю иголки под свои ногти и попросил их наблюдать за моими зрачками.

На этот раз, никто в обморок не упал, но после этого я сказал своему брату, что больше я ради него подобное делать не буду, и, что если ему так уж хочется чем-то похвастаться, так пусть уж хвастается чем-то тем, что он может делать сам, иначе, в следующий раз, он будет загонять иголки сам себе. И дело не в том, что мне это было трудно сделать, просто я считал подобные действия совершенно ненужными, ведь я это сделал для себя, чтобы проверить свою волю и силу «духа», а не для того чтобы производить на кого-нибудь впечатление...

* * *

А теперь, вернусь вновь к своей армейской жизни по одной простой причине: мои исследования и открытия неведомого для меня и, как я понял позже, не только для меня, имели огромное значение для понимания природы. Время от времени, проводя свои «показательные выступления» для сомневающихся офицеров и прапорщиков своей части, которые не видели сами, а только слышали от других, я пробовал разные варианты воздействия на человека, изучал, как мозг человека реагирует на моё воздействие и придумывал всё новые и новые варианты перестройки мозга. Благо, желающих попробовать было предостаточно и среди солдат, и среди прапорщиков и офицеров. Мои «представления» вносили некое оживление в будни службы, и заряд хорошего смеха всегда был желателен. Я «забрасывал» своих добровольных помощников в прошлое и настоящее и просил их передавать свои ощущения при подобных перемещениях.

Однажды на учениях, когда я со своим взводом выдвинулся на указанные позиции, и расчёты моих станций развернули их для боевой работы, после обеденного перерыва у меня возникла мысль проверить одну идею. В полевых условиях мой взвод развернул станции около лесополосы, и я решил выяснить, как растения реагируют на человека и его поведение. Я попросил у курящих спички и попросил своих добровольных помощников наблюдать за происходящим. Я прижёг спичкой лист на одном дереве. На это моё действие дерево ответило изменением своей «ауры» с голубовато-зелёного цвета на сочный красный. Скорее всего, таким образом дерево «закричало» от боли. И этот «крик» боли услышали другие деревья лесополосы. А может, таким образом пострадавшее от моих действий дерево предупреждало остальные деревья о том, что я причиняю боль. Так как, стоило мне только приблизиться к другим деревьям, у которых я даже не думал прижигать листья, как их «аура» менялась аналогично тому, как это случилось с деревом, у которого я прижёг лист.

Когда я попросил других подойти к деревьям, ни одно из деревьев не меняло своей «ауры», а только тогда, когда я пытался к ним приблизиться. Дерево запомнило меня очень хорошо и могло отличить меня от любого другого человека. И не только запомнило само, но и «передало» на своём языке другим деревьям мои данные, благодаря чему, и все остальные деревья той лесополосы получили приметы «особо» опасного «преступника». Весьма неплохо для «безмозглых» растений, не правда ли?! У растительных организмов существуют свои органы чувств, они чувствуют боль, радость, испытывают грусть и многое другое, что мы привыкли считать присущими только нам качествами и возможностями. У них есть своё, отличное от нашего сознание, и они тоже не хотят умирать, они тоже боятся смерти, как и многие люди. Поэтому рекомендую не причинять вреда растениям, если нет на то особой необходимости. Мои открытия позволили взглянуть совсем по-другому на окружающий нас мир природы. Каждое живое существо, растение или животное, обладают разными уровнями сознания и целым спектром своих органов чувств, о которых мы — люди-человеки — не имели даже представления, считая себя, свои возможности, венцом творения природы, не понимая даже частички этой природы, включая природу самих себя...

А между этими моими открытиями, моя служба текла своим чередом. После службы я лечил людей, ближе к концу моей военной «карьеры» меня разыскала сотрудница факультета, на котором я учился до армии, которая знала о том, что я могу лечить людей и что уже имел успех с лечением раковых больных четвёртой стадии. Она обратилась ко мне с просьбой о помощи её соседу, которого уже выписали умирать домой и давали ему не более месяца жизни. Ей стало жалко его двух детей, и она разыскала меня через моих друзей, которых она знала. Я согласился на приезд этого человека, и когда он прилетел ко мне, он уже не мог ходить сам, его должны были поддерживать два человека.

Приближалась весна 1986 года, мне оставалось прослужить ещё несколько месяцев до увольнения в запас. Приближалась очередная проверка, что всегда сопровождалось дополнительной суетой в нашей воинской части, как и в любой другой. Приходилось порой возвращаться со службы после десяти часов вечера, и поэтому мне приходилось работать с ним во время своего обеденного перерыва. Тем не менее, интенсивная работа с этим человеком дала результат, и через четыре месяца он поехал домой вполне здоровым. Улетал он уже сам и сам нёс свой багаж, о чём он сам мне сообщил по возвращении домой. Мне удалось уничтожить его раковую опухоль вместе с метастазами, но он был всё ещё достаточно слабым.

Упоминаю я об этом не из-за того, что у него был рак, а потому что история с этим человеком получила неожиданное продолжение. О чём я расскажу по мере развития событий...

* * *

Во время последней перед моим увольнением проверки, со мной произошла смешная история. Командир нашей части решил составить из офицеров и прапорщиков два наряда по части, которые бы сменяли друг друга. И мне «посчастливилось» быть дежурным по части через день. И всё было бы ничего, если бы после смены с наряда получалось бы хоть немного отдохнуть, но, так как я по-прежнему был командиром взвода и нёс ответственность за его готовность к учениям, сменившись с наряда, я часто отправлялся не домой, а в расположение роты и своего взвода. Кто служил в армии, тот знает, какой сумасшедший дом в частях во время проверок, когда каждую минуту проверяющим может быть объявлена учебная боевая тревога и начало учений. Так что и после наряда удавалось попадать домой порой только после полуночи, чтобы утром вновь быть в части, а после обеда вновь заступить дежурным по части. Напомню, что отдых дежурного по части с восьми часов утра до двенадцати дня. Во время проверки дежурному и в положенное время отдыхать не получается.

После нескольких таких дежурств, только силой воли удерживаешь себя, чтобы не выключиться мгновенно. Во время приёма-сдачи дежурства по части, старый дежурный сдаёт своё табельное оружие и при этом должен разрядить свой пистолет и произвести контрольное нажатие на курок, направляя ствол в пол или в потолок под углом в сорок пять градусов, как это положено по инструкции. Когда я подготавливал своё оружие к сдаче новому дежурному, кто-то из офицеров отвлёк меня каким-то вопросом. Ответив на вопрос, я вернулся к прерванному занятию. А так как в моей голове отложилось то, что я хотел сделать перед тем, как меня отвлекли вопросом, я вернулся к прерванному занятию, передёрнул затвор своего пистолета, направил его в пол и... нажал курок. Прогремел выстрел, пуля, срикошетив от пола, вошла в потолок. В штабе наступила гробовая тишина. Из своего кабинета выскочил перепуганный командир части. Он и многие другие сначала подумали, что кто-то или пристрелил кого-то или покончил самоубийством.

Я недоумённо посмотрел на свой пистолет и никак не мог понять, каким образом патрон мог оказаться в стволе, когда я вытащил магазин! Несовершённое действие в моей голове оказалось совершённым. На этот раз всё закончилось вполне благополучно, никто не пострадал, только заступающий новый дежурный по части сильно перепугался, хотя пуля и ударила в пол между моими ногами. Мне сделали выговор за неаккуратное обращение с оружием, и на этом вопрос был исчерпан. Мне повезло, что я даже на «автомате» производил проверку своего оружия по инструкции, иначе, в подобной ситуации, когда в дежурной комнате было много людей, кто-то мог бы серьёзно пострадать от шальной пули...

В мае я получил очередное воинское звание, стал аж старшим лейтенантом, командир части и офицер из штаба округа предлагали мне подумать о том, чтобы остаться в кадрах, я обещал подумать, но это было больше проявление вежливости, нежели внутренние колебания моей души. В положенное время я уволился в запас и отправился в Харьков.

7. Чудеса продолжаются

Странным образом, но именно неожиданный поворот моей судьбы, когда я, вместо научно-исследовательского института, оказался в армии, позволил мне совершить огромный прорыв в своём понимании природы и самого себя, своих возможностей. Кто знает, что бы произошло со всем этим, не окажись я по воле случая, точнее, по воле декана нашего факультета, в офицерских погонах. «Наткнулся» ли бы я когда-нибудь на столь восприимчивого к моему воздействию человека, каким оказалась моя квартирная хозяйка?! Может быть да, а может быть, и нет. Благодаря тому, что я оказался в армии, мне удалось найти способы качественного изменения мозга человека, создать новые органы чувств, которых не создала природа и многое другое. И хотя я думал, что моё распределение в армию станет могилой моей научной карьеры, на самом деле, именно благодаря этому моя научная карьера только началась. В армии я нашёл путь к истинному познанию природы...

Вернувшись в Харьков, я принял предложение одного человека, которого я знал до армии, и устроился на работу в его отдел. Моим новым местом работы стал Всесоюзный Научно Исследовательский Институт Технической Эстетики (ВНИИТЭ), отдел Функционального Состояния Человека. В нём я занимался тем, что изучал функциональное состояние людей в разных стрессовых состояниях на рабочих местах, замеряя биопотенциалы в биологически активных точках по определённой методике. Сначала работал на должности инженера, а потом на должности младшего научного сотрудника. Место моей новой работы находилось в здании Госпрома, рядом со зданием Харьковского Университета на Площади Дзержинского. Я быстро восстановил связи со всеми своими друзьями и людьми, которые интересовались моими исследованиями ещё когда я был студентом. Работа в институте давала мне большую степень свободы заниматься и своими собственными исследованиями. Я проводил новые эксперименты, пытаясь больше понять природу происходящего.

Однажды, вскоре после моего увольнения из армии, меня пригласили к себе в гости мои бывшие сокурсники, супружеская пара, с которыми я проучился в одной группе до четвёртого курса, до тех пор, пока не произошло распределение по кафедрам. Слово за словом, разговор перешёл к моим опытам и исследованиям, о которых они слышали от других. И, как это обычно бывает, возник вопрос, а не могу ли я показать что-нибудь и им? Я протестировал их, и у моей бывшей сокурсницы оказалась великолепная реакция на моё воздействие. Я произвёл некоторую коррекцию мозга, и она стала видеть деньги вместо бумажек, внутренние органы своего мужа и т.д. Я решил провести новый эксперимент. Я создал девять своих дублей и попросил её определить, где я настоящий. Мысль о подобном эксперименте была навеяна русскими сказками, в одной из которых, Иван-царевич, если мне не изменяет память, должен был угадать какая из десяти Василис-Прекрасных настоящая. Но когда моя бывшая сокурсница увидела меня аж в десяти экземплярах, она явно перепугалась и отказалась определять, где я есть настоящий, по одной простой причине — по её мнению, в действительности, я не мог быть в десяти экземплярах!

Возникла забавная ситуация. Но мне очень хотелось всё-таки выяснить, что же ощущает человек, когда касается созданного мною двойника. Только ли это голограмма или что-то большее? Чтобы получить ответ на этот вопрос, мне пришлось пойти на некоторую хитрость. Я убрал восемь своих двойников и... сделал себя самого невидимым для неё тоже. К этому времени я уже понимал принцип работы зрения и «просто» создал вокруг себя состояние невидимости. После всех этих манипуляций, перед ничего не подозревающей о моих «маленьких» хитростях молодой женщиной, остался один мой двойник. Таким образом, я вновь оказался для неё в «одном» экземпляре, что согласовывалось с её восприятием действительности. Я также сделал так, что и мой голос слышался с позиции моего, ставшего видимым двойника и спросил, всё ли теперь в порядке и не боится ли она теперь похлопать меня по плечу?

Она ответила, что теперь всё в порядке и, конечно, она меня знает не первый день и... спокойно подошла к моему двойнику и похлопала по его плечу так же, как если бы это было моё настоящее плечо, на том же самом уровне, что и моё настоящее плечо. При этом, она полностью была уверена, что это и есть я. Надо было видеть отвисшую челюсть её мужа, как я уже упоминал, тоже моего бывшего сокурсника, когда его жена, в полном сознании и здравом уме, прошла мимо меня настоящего и похлопала по плечу «пустое место». Мне стоило больших усилий не расхохотаться от его вида. В этом эксперименте мне не удалось получить всё, что мне хотелось бы выяснить. Страх моей бывшей сокурсницы перед моими двойниками не позволил мне это сделать, но, тем не менее, с помощью своей хитрости, мне удалось выяснить, что человек, введённый в определённое качественное состояние сознания, не только видит другие планы реальности, но и ощущает эти планы, так же явственно, как и привычную для большинства физически плотную реальность. Любопытно и то, что участница этого моего эксперимента была абсолютно уверена, что именно меня она хлопает по плечу. Её органы чувств — зрение, слух, тактильные, а возможно и все остальные, с абсолютной уверенностью подтверждали, что она хлопает по плечу реального, физически плотного человека. Подобного результата своего эксперимента я даже не ожидал. Мои исследования природы продолжали преподносить мне сюрпризы, и этот не был последним...

* * *

Продолжал я и лечение людей. В частности, история с раковым больным, которого я вытащил практически с того света, ещё служа в армии, получила неожиданное продолжение. Лето 1986 года было первым летом после чернобыльской аварии, солнце тем летом было очень «злое». Мой пациент, решил позагорать и... в результате этого его лимфатические узлы объявили «революцию». Он был ещё очень слабым после болезни и вновь разыскал меня, с просьбой помочь с новой проблемой. Я опять вытащил его. В январе 1987 года он вновь разыскал меня через знакомых, и мы встретились. На этот раз он прошёл очередной медицинский тест, который показал, что он здоров. Я был доволен результатом своей работы, но события получили неожиданный для меня оборот. Этот человек заявил мне, что у него ничего нет, что подтверждается медицинскими тестами, а значит, у него ничего и не было...

Тогда я напомнил ему о медицинских заключениях, с которыми он приезжал ко мне в первый раз и заключениями по поводу его лимфомы, с которой он обратился ко мне во второй раз, и, что все эти медицинские данные предоставлял мне он сам, из тех больниц, где он лежал и проходил курсы лечения. Но никакая логика на него не действовала. Он продолжал утверждать, что у него ничего не было, и я ему ничего не сделал. И требовал у меня вернуть деньги, которые он мне заплатил за лечение. Когда он это сказал, мне всё стало ясно. Этот человек решил, получив от меня обратно свою жизнь и здоровье, получить обратно ещё и деньги, которые он заплатил за это. Меня подобное поведение и подобная наглость сильно удивили и возмутили. Я сказал ему, что я верну ему его деньги, но при одном условии. Если у него ничего не было, если у него не было рака в последней стадии, и я ничего у него не «убирал», я ему верну деньги, и ничего не случится. Но если всё-таки у него было всё то, с чем я работал, то я верну ему деньги, и ему вернётся всё обратно. Я повторил свои условия несколько раз, мне казалось, что человек в здравом уме не может утверждать то, что говорил он. Но, он продолжал упрямо твердить: у меня ничего не было, и Вы мне ничего не убирали. Видно, этот человек, убедившись, что он здоров, не мог даже себе предположить, что это может куда-нибудь исчезнуть.

Я встретился с ним ещё один раз, отдал ему его деньги и сказал следующее: «Если у Вас ничего не было, с Вами ничего не произойдёт, но, если у Вас были те болезни, с которыми я работал, ровно через год от этого дня они к Вам вернутся в таком состоянии, в каком они должны были бы быть, не будь моей работы». И предложил ему ещё раз хорошо подумать об этом, но этот человек продолжал утверждать своё. Я отдал ему деньги и забыл о нём. Я рассказал об этом сотруднице радиофизического факультета, которая попросила меня о помощи ему. Она извинилась за то, что он оказался таким негодяем и подлым человеком. Я был огорчён даже не тем, что мне пришлось вернуть ему деньги, а тем, что потратил столько сил и времени на такого, в высшей степени, непорядочного человека. Подобного в моей практике ещё не было; бывало, люди не платили, бывало, что заявляли, что им моё лечение не «помогло», а потом выяснялось, что они просто лгали, чтобы не платить за мою работу. Но такое, чтобы человек сказал, что у него ничего не было, и я у него ничего не убирал, в моей практике случилось в первый раз.

Наблюдая за поведением людей, я понял для себя одну истину — не каждый, просящий о помощи, оной помощи достоин, и не каждому её надо оказывать! И мой дальнейший жизненный опыт полностью подтвердил правильность моего вывода. А история с этим человеком закончилась следующим образом. Когда, через год с «хвостиком», я случайно встретил ту самую сотрудницу-соседку, она мне сказала: «А ты знаешь, что мой злополучный сосед, ровно год с того дня был здоровым, а, когда он проснулся утром следующего дня, уже был не в состоянии самостоятельно передвигаться и к вечеру этого же дня умер». К нему в одночасье вернулось всё то, чего у него «никогда» не было, и чего я «никогда» не убирал! Я не знаю, что думал в последний день своей жизни этот человек, может быть, он и пожалел о своей жадности и подлости, но думаю, он хорошо помнил мои слова, при которых присутствовало несколько свидетелей, включая и брата его жены. Подлость и жадность была наказана, и я не жалел о случившемся с этим человеком, считая, что он получил то, чего заслуживал. Меня в этом удивило только одно. Я никак не предполагал, что сказанное мною исполнится полностью, день в день и в точности, как я сказал. Оказалось, что сказанное мною имеет реальную силу, и я задумался над тем, чтобы быть более осторожным в том, что я говорю и как я говорю. Всё случившееся было для меня ещё одним неожиданным открытием...

Случай с этим человеком не изменил моего отношения к людям вообще, я только осознал факт, что люди-человеки очень разные и далеко не все люди — хорошие люди.

* * *

Я продолжал свою работу в институте. В нашем отделе было несколько профессиональных психологов, и многие из них были очень заинтересованы моими экспериментами и исследованиями. Некоторые из них даже стали моими сторонниками, с которыми я делился своими новыми открытиями и мыслями. В отделе все знали, что я могу лечить и занимаюсь своими собственными исследованиями. Постольку-постольку это никоим образом не мешало моей работе, никто не имел ничего против; к тому же, всем своим я занимался после работы, в своё личное время. Да в принципе, почти никому не было дела до того, что я делаю после работы, для них было главное только то, чтобы я делал всё, что требовалось по моему рабочему заданию. Руководитель моей группы, которого я знал ещё студентом, и который сильно интересовался моими опытами и возможностями, как-то сказал, что со мной хочет познакомиться один человек, который сам занимается лечением и который хотел со мной познакомиться ещё до моего ухода в армию. Что у него есть группа, с которой он занимается, и он часто приглашает на свои занятия интересных, с его точки зрения, людей.

Этот человек позвонил мне на работу, и мы договорились о встрече у него на квартире. Этого человека все звали Юрий Юрьевич, он был небольшого роста, в то время ему было под сорок лет. Когда я приехал к нему на квартиру в договорённое время, его группа была уже в сборе. Это были молодые люди, мужчины и женщины до тридцати лет, не старше. Юрий, как он предложил мне звать его, предложил мне рассказать о своём опыте. Я поведал об обнаруженных мною методах влияния на человека и о том, что я научился перестраивать мозг другого человека, что даёт принципиально новые возможности, такие, как возможность видеть внутренние органы человека, перемещаться в прошлое, настоящее и будущее и т.д. Мой рассказ вызвал огромный интерес у этих людей потому, что никто из них этого делать не умел, включая их учителя. Тут же последовал вопрос о том, а нельзя ли и им пройти через такую трансформацию мозга? Я не видел причины, почему бы и не сделать этого и предложил желающим пройти тестирование на готовность к подобной трансформации. Несколько человек имели прекрасную реакцию, и после тестирования я произвёл трансформацию их мозга. Наверное, все весьма сомневались в достоверности сообщённого мною, но когда первый же человек, прошедший через мою перестройку, «вдруг» стала видеть внутренние органы других и точно описывать проблемы здоровья остальных, всех присутствующих буквально охватил ажиотаж. Все, как маленькие дети, стали просить, чтобы я подобное сделал и с их мозгом. Несколько человек прошли через это, и каждый из них начинал видеть внутренние органы других. Короче, эти люди попросили меня прийти к ним вновь, и через несколько дней я пришёл на квартиру к Юрию снова. Надо отдать ему должное, он был гостеприимным хозяином и прекрасным кулинаром (позже я узнал, что он — профессиональный повар).

После чаепития с тортом, который я принёс с собой, все отправились с кухни в комнату, где на стенах висели отличные, большие фотографии звёздного неба. Всё оформление квартиры было сделано в духе таинственности и загадочности. На этот раз пришло ещё больше людей, которые уже слышали о моей перестройке мозга от первых «пострадавших». И вновь я произвёл перестройку мозга нескольким людям. У кого-то перестройка произошла очень быстро, буквально в течение нескольких минут, с кем-то пришлось «повозиться» по полчаса. Так или иначе, несколько человек прошли через трансформацию и прекрасно себя при этом чувствовали. В результате всего этого, моя «популярность» среди этих людей резко возросла, что не совсем понравилось Юрию, который не хотел терять своего авторитета. Он сказал, что всё это очень интересно, но он со своей группой научился выходить сущностью из своих физических тел и путешествовать в космическом пространстве. Что они видели при выходе из тела много голографических посланий других цивилизаций и вернувшись в свои тела, они эти послания зарисовывали, и уже собралась большая коллекция этих посланий.

Я, по привычке всё сразу анализировать, выразил своё мнение по этому поводу. И сказал, что подобный метод имеет несколько существенных недостатков. Первый из них — это пассивность. Сущность, находясь вне тела, пассивна, не может производить каких-либо активных действий, а только наблюдать. Во-вторых, дальность выхода сущности ограниченна возможностями нити, связывающей физическое тело человека с его сущностью. В-третьих, существует возможность повреждения мозга человека при входе-выходе сущности из физического тела. И, наконец, в-четвёртых, существует возможность повреждения внешними причинами нити, связывающей физическое тело и сущность, что немедленно приведёт к смерти. И, что правильно было бы выходить в пространство в полном сознании, когда сущность полностью распоряжается возможностями своего физического тела, и действия могут быть активными, а не пассивными.

На мою речь, хозяин отреагировал ответом, мол, хорошо говорить, что лучше — что хуже, сделай что-нибудь подобное, а потом будешь критиковать. И этим он поставил меня в положение, достойным выходом из которого было только доказательство своей правоты. Юрию Юрьевичу очень хотелось восстановить свой авторитет в группе, и это был отличный момент, чтобы «посрамить» меня перед всеми. Ситуация сложилась, надо сказать, весьма глупая, но у меня не было особого выбора. Я попробовал заявить, что я никогда не «выходил» в космос и мне надо подготовиться к этому, на что Юрий заявил, что он готов мне помочь с этим и дал мне фотографию рисунка послания, которое кто-то из его ребят зарисовал, после одного из выходов из тела. И мне не оставалось ничего другого, как приступить к доказательству своей правоты. Все присутствующие с любопытством уставились на меня, ожидая, что же я буду делать...

Я посмотрел на данную мне фотографию и... стал размышлять. В руках у меня фотография рисунка, сделанного кем-то после выхода из тела. Значит, оригинальное послание должно быть, по идее, голограммой, и то, что я вижу перед собой, только передача этой голограммы в меру рисовального таланта принявшего послание человека. И что, первым делом я должен восстановить через это изображение оригинальную голограмму. Пропустив поток своей энергии через фотографию, я... восстановил голограмму, и её сразу же увидели все перестроенные мной. Некоторый успех ободрил меня, и я стал размышлять о том, для чего кто-то посылает подобные послания в космическое пространство? И сделал следующее умозаключение. Данная голограмма, по идее, должна содержать в себе информацию о тех, кто её послал: кто они, какие они и координаты их планетарной системы. Предстояло лишь решить проблему, что и как с этим всем можно сделать! Так как у меня не было, к кому обратиться за советом, да и навряд ли кто-нибудь смог бы дать какой-либо совет в подобной ситуации, я решил действовать по своему разумению и по собственным предположениям.

А мои размышления по этому вопросу не дали ничего другого, кроме, как предположения о том, а что будет, если направить, опять-таки, свою энергию через эту голограмму и посмотреть, что из этого получится? Это и было мною сделано. Я направил поток энергии в голограмму и... неожиданно и для меня и для всех присутствующих, голограмма «вспыхнула» и вместо неё появилось гуманоидное существо! Существо оказалась женщиной, под два метра с половиной ростом, с идеальными пропорциями тела. Внешними отличиями, на первый взгляд, были ярко голубой цвет необычных волос и сиреневый цвет глаз. Никто ничего подобного не ожидал, и у большинства присутствующих от удивления отвисла нижняя челюсть, в самом прямом смысле этого слова. Все с вытаращенными глазами, если можно так сказать о видении мозгом напрямую, уставились на это появившееся «неизвестно» откуда существо.

Пауза несколько затянулась, и я решил обратиться к этому существу. Я к этому времени имел некоторое представление о телепатии, но не имел ни малейшего представления о телепатическом контакте с существами не из нашего мира. Наверное, при попытке установить ментальный контакт я был похож на неуклюжего медведя, и мои действия были неправильными потому, что это существо как бы свернулось в точку и исчезло. У меня возникло чувство досады на самого себя, что возможно, своими неуклюжими действиями я сделал что-то не так, что и послужило причиной «ухода» этого существа. Досада на себя была столь сильной, что я решил немедленно исправить свою оплошность и извиниться за своё невежество. И ничего лучшего не мог придумать, как попытаться вернуть это существо обратно. Я вновь «выдернул» это существо, сам даже точно не представляя в тот момент, откуда, и когда это у меня получилось, попросил извинения за возможные накладки, которые возникли из-за неопытности и незнания.

Наверное, я, сам того не понимая, сделал что-то такое, что вызвало интерес у этого существа, и таким образом начались первые для меня, «дипломатические» отношения с другой цивилизацией. Мне пришлось быстро «соображать», каким образом земные мыслеформы преобразовывать в «их» мыслеформы и наоборот. Сначала было несколько сложно общаться: мыслеформы переводились в обе стороны с искажением, как при переводе с одного языка на другой при помощи компьютера. Но довольно быстро, используя метод аналогов, мне удалось создать телепатический преобразователь мыслеформ, после чего общение стало значительно эффективнее, и «дело» пошло веселее.

Создав телепатический преобразователь мыслеформ, я «поставил» его всем, прошедшим преобразование мозга, после чего «перевод» мыслеформ пошёл гораздо лучше. Любопытно то, что, даже при наличии телепатического преобразователя мыслеформ, «перевод» происходит на уровне развития и образования принимающего человека. Мыслеформа не состоит из слов, слова — это звуковые аналоги мыслеформ. Человек не задумывается над тем, как он мыслит. А мышление представляет собой процесс создания мозгом человека мыслеформ, которые представляют собой объёмные голограммы. Звуки, извлекаемые голосовыми связками человека, весьма ограниченно в состоянии передать целостность мыслеформы. И, чем беднее словарный запас конкретного человека, тем большая часть принимаемой мыслеформы оказывается вне словесного ряда. Мозг любого человека работает по принципу подобия. Мозг выдаёт «на гора» слова, образы которых наиболее близки к тому, что содержит в себе мыслеформа. Чем более многосторонне развит человек, тем большее число образов имеет свой словесный эквивалент, тем более полноценно и точно, более доступно и просто будет передан данным человеком смысл мыслеформы. И не только мыслеформы другой цивилизации, но и даже мыслеформы самого человека.

Если человек в состоянии видеть процессы, происходящие на других уровнях мозга, когда он (человек) мыслит и те слова, которыми он пытается передать свои мысли другим, то всегда будет видна огромная разница даже между мыслеформой самого человека и смысловым содержанием слов, с помощью которых эта мыслеформа передаётся. Многосторонность развития человека, его образование, способность к абстрактному и самостоятельному мышлению определяют, насколько полноценно и точно словесное выражение отражает мыслеформу. Поэтому каждый человек, принимающий мыслеформу, будет принимать её на своём эволюционном уровне. И этот фактор необходимо учитывать, при подобной работе.

Для более чёткого представления об этом явлении, хотелось бы привести такой пример. Если посадить в одной комнате десять случайно выбранных людей и предложить им нарисовать яблоко, которое будет лежать на виду у всех, не будет ни одного рисунка яблока, полностью отражающего реальное яблоко. Кроме этого, каждый человек изобразит яблоко, которое видит, в меру своего таланта рисовальщика и художника. На рисунках изображения яблока будут отличаться, но на всех рисунках любой человек, не видящий яблока сам, но знающий что это такое, безошибочно определит, что изображено на рисунке, если нарисовавший яблоко был в здравом уме и рисовал яблоко, а не что-нибудь другое.

Да, кстати, о здравом уме. Когда произошло описанное выше, хотя я и был в восторге от произошедшего, но, тем не менее, я не стал делать поспешных выводов о том, что же на самом деле произошло. Я считал необходимым разобраться с этим прежде всего для себя самого. Поэтому я решил произвести полный анализ происходящего и для этого выдвинул несколько возможных объяснений случившегося, постаравшись не упустить ни одного. В результате анализа, я создал несколько рабочих гипотез возможности происходящего и начал тщательно прорабатывать каждую из этих гипотез. И вот, какими были эти гипотезы:

1. Я сошёл с ума.

2. Сошли с ума все остальные.

3. Случившееся есть результат моего внушения всем остальным.

4. Меня просто разыгрывают.

5. Произошедшее является реальным событием.

Вот такие пять вариантов случившегося пришли мне на ум, как возможные объяснения. И я приступил к «отработке» каждого из этих возможных вариантов.

По поводу того, что я сам потерял рассудок. Возможно ли подобное — вне всяких сомнений, возможно! Но, если у человека «поехала крыша», то обычно это заметно для окружающих. И я стал наблюдать за реакцией других людей на меня. На работе все реагировали на меня так же, как и раньше. Но я работал ещё очень мало и поэтому, решил пересечься со своими друзьями, которые меня знали много лет с первого курса университета. Конечно, я не стал никому говорить о том, что произошло, а просто общался с ними, как всегда. Человек если и теряет свой рассудок, то это проявляется практически во всём — в том, как он себя ведёт, что и как говорит, как реагирует на происходящее вокруг него, как реагирует на сказанное другими и т.д. Наблюдая за всеми остальными, за их реакцией на меня самого, я сделал вывод о том, что с моим рассудком пока всё в порядке. Таким образом, первая гипотеза из возможных вариантов случившегося отпала.

Возможность того, что «крыша» поехала у всех остальных была второй гипотезой. Теоретически, вполне возможно, что под моим воздействием большой мощности мозг другого человека может дать сбой. Такую возможность исключать нельзя. Но, что такое сумасшествие по своему определению?! Сумасшествие — это, когда мозг человека реагирует неадекватно на окружающую реальность, на происходящее вне человека и с ним самим. Другими словами, каждый человек сходит с ума по-своему, и не может быть двух человек, у которых сумасшествие одинаковое. Кроме того, если человек теряет рассудок, то это касается всего, а не только описанной ситуации. Человек не может быть одновременно сумасшедшим в одном и абсолютно здоровым психически во всём остальном. При сумасшествии целостность восприятия мира человеком теряется.

Во время случившегося и после, все люди, бывшие свидетелями происходящего, вели себя вполне адекватно и во время оного события и после. К тому же, все они видели одно и то же. Единственными отличиями в их описаниях внешности появившегося женского существа было упоминание о разном цвете волос и глаз. Одни говорили, что они видят женское существо с ярко голубыми волосами и сиреневыми глазами, а другие несколько позже говорили, что волосы у неё фиолетовые, а глаза тёмно-синие. Во всём остальном их описания полностью совпадали. «Противоречия» описания оказались и не противоречиями вовсе. Оказалось, что цвет волос и глаз этого женского существа менялся, а зависимости от эмоционального состояния!

Такого придумать просто невозможно, «противоречия» оказались явлениями, только ещё более подтверждающими реальность происходящего. У меня даже не могло возникнуть предположения, что цвет глаз и волос может отражать эмоциональное состояние существа. Человеку с нашей планеты такое просто не придёт в голову. Позже, только взглянув на цвет волос и глаз этого существа, можно было определить, в каком эмоциональном состоянии находится это существо. Конечно, это, когда уже была установлена посредством наблюдения связь между цветом волос и глаз и эмоциональным состоянием этого женского существа. Эти и другие факторы, о которых я ещё упомяну позже, позволили мне сделать вывод о том, что и все остальные — не сумасшедшие.

Следующей гипотезой, требующей тщательной проработки, была версия о возможности внушения мной всем остальным происходящего. И вновь подобное — возможно. Я не раз убеждался на практике, на своём собственном опыте работы с людьми, что я могу повлиять на человека так, что он начинает видеть деньги вместо бумажек и т.п. Но если я и создавал что-то, то я прекрасно представлял и знал сам, что я внушаю другим. Я, например, знал, как выглядят деньги, и что они значат, перед тем, как под моим воздействием человек видел деньги, вместо бумажек. В этом же случае, то, что произошло после того, как я направил свою энергию в воссозданную голограмму, было для меня самого не менее неожиданно, чем для всех остальных, а может быть даже и в большей степени.

Я совершенно не был готов к такому повороту событий, да и внешность появившегося женского существа ничего общего с видом ни рисунка, ни голограммы не имела. Плюс, невозможно внушить другим того, о чём сам не имеешь ни малейшего представления. Это просто невозможно. А в этом случае с самого начала происходило многое такое, что я даже не предполагал возможным и даже не знал, что такое может быть, о чём ещё я упомяну несколько позже. Так или иначе, версия моего внушения всем остальным, довольно быстро потеряла свою актуальность.

Следующей на очереди была версия розыгрыша со стороны людей, присутствовавших при событии. Возможность подобного розыгрыша полностью исключить никак нельзя, несмотря на кажущуюся нелепость подобного предположения. Для исключения этого с полной уверенностью, я решил провести эксперимент в эксперименте. Я произвёл преобразование мозга не только в группе Юрия, были люди, прошедшие через трансформацию мозга, о которых не знал никто кроме меня. Другими словами, у меня были две группы, с которыми я работал. Одна группа не знала о существовании другой, и я никому из участников этого эксперимента не говорил о том, что происходило у меня при работе с другой группой. О наличии дублирующей группы никто кроме меня не знал. Только у меня была информация о происходящих событиях при работе с каждой группой. И, несмотря на это, события развивались последовательно, что полностью исключает возможность какого-либо розыгрыша со стороны кого-либо. Кроме этого, факт работы с разными, независимыми друг от друга группами, при которой сохранялась последовательность развития событий, являлся очередным доказательством реальности происходящего. Так или иначе, после анализа возможных вариантов происходящего, осталась только последняя версия произошедшего. И эта версия утверждает, что случившееся событие было РЕАЛЬНЫМ!

Когда я сделал для себя окончательный вывод о произошедшем, я перестал скептически относиться к этому и стал «прорабатывать» новое поле деятельности — космическое пространство — по принципиально новому методу, который мне пришлось разработать самому.

* * *

Перед тем, как продолжить изложение произошедшего, которое я бы и сам некоторое время назад воспринял, как полнейшую фантастику, хотелось бы изложить некоторые события, которые сопутствовали моей проверке реальности случившегося. Как я уже упоминал, у меня была вторая группа, с которой я работал параллельно с первой. В то время у меня не было своей квартиры, и так сложилось, что с первой группой я работал на квартире у Юрия, а со второй группой на квартире одной женщины, у которой я произвёл перестройку мозга. Её муж был кадровым военным, в то время имел чин майора и работал в Военной Академии им. маршала Говорова, если мне не изменяет память. Их квартира была в привилегированном доме для райкомовских работников на проспекте Ленина. Договорившись об очередном сеансе «связи», я приходил в гости в этот дом. Муж хозяйки квартиры был очень далёк от происходящего на контактах и считал, до определённого времени, что у всех присутствующих, включая его жену, слегка «поехала крыша». Но так как от этого не было вреда никому, он ничего не имел против происходящего в его доме. Один раз, когда ему видно было нечего делать, он решил поприсутствовать при контакте. Он тихонько вошёл в заловую комнату своей квартиры, удобно устроился в кресле и ... стал слушать.

Так получилось, что это происходило при очередном контакте с женским существом, с которым у меня впервые получился контакт. Её имя было Иоллойя или сокращённо Ойя. Во время того памятного контакта я расспрашивал о цивилизации, главой которой она являлась в то время. В принципе, она была главой иерархии системы планет цивилизации. Её цивилизация была значительно более развитой, по сравнению с цивилизацией нашей планеты на данном этапе развития. Женщины её цивилизации имели совершенные формы тела и были невероятно красивые. И «наш» майор, расслабившись в своём кресле, услышав это, несколько размечтался. Он представил себя среди всех этих «красоток», что он, как царь Соломон, наслаждается всей этой немыслимой женской красотой...

Думается, продолжать о том, о чём он мечтал, нет надобности и так всё понятно. И хоть и говорится, что мечтать не вредно, в некоторых ситуациях всё может оказаться совсем наоборот. Видно «полёт» его фантазии распространился значительно дальше позволенного приличиями и видно, не только нашими. Он не мог себе представить, что все его мысли формируются в виде объёмных голограмм и не являются таким образом секретом для тех, кто эти голограммы в состоянии видеть. Во время сеанса связи я обычно «замыкал» телепатический контакт с Ойей на мозг жены этого человека, что позволяло всем присутствующим, особенно тем, кто не в состоянии принимать телепатическую информацию, слышать словесную интерпретацию оной. Телепатический преобразователь позволял преобразовывать информацию, идущую от Ойи, в привычные для нас звуки и слова. После некоторой коррекции, информация передавалась довольно точно.

Так вот, шёл очередной обмен информацией, когда наш бравый майор заполнил всё вокруг себя весьма «красочными» мыслеформами. Эти его фантазии видно были чрезмерными даже для инопланетного существа, и перешли все допустимые границы. По представлениям цивилизации Ойи, подобные «фантазии» являются серьёзным нарушением этикета и приравниваются к самим действиям, и за подобное полагается серьёзное наказание, которое есть ничто иное, как частичная эволюционная раскрутка назад, к точке возникновения эволюционного перекоса. При наложении подобного наказания на земного человека, это, в конечном итоге, приводит к смерти физического тела этого человека. Ойя потребовала от меня наказания для этого человека, я попытался сгладить ситуацию, но наверно, у меня это не очень хорошо получилось. Об этом я узнал весьма скоро, да ещё в таком виде, что даже не мог себе предположить.

Так получилось, что на следующий день я и несколько других молодых сотрудников из отдела, в котором я работал, отправились в подшефный колхоз, где нам поручили весьма «ответственное» дело — выкашивать вдоль дорог пшеницу, которая сама «посеялась» при доставке собранного прошлогоднего урожая от поля до элеватора. Пшеница вдоль дорог росла довольно пышно и мы, наточив косы, приступили к косьбе. И хотя я и не деревенский житель, косить умел неплохо и даже получал от этого процесса радость. Запах свежесрезанных стеблей пшеницы, свежий воздух, пение птиц. Эта идиллия довольно-таки редко нарушалась звуками проезжающих мимо автомобилей. На второй день этой сельской жизни, я решил позвонить тем людям и узнать, как обстоят дела. Когда я дозвонился до них, то и бравый майор и его жена находились на грани паники. Они пытались разыскать меня на работе в моём институте, но им там сказали, что я в колхозе. Причина обуявшей их паники была следующей. Ойя, увидя, что я «несерьёзно» отнёсся к вопиющему нарушения этических норм, решила сама наказать «преступника» в помыслах. Когда благоверная супружеская пара легла спать, она появилась сама и сообщила женщине, что она пришла наказать этого мужчину. Несчастная женщина пыталась криком разбудить мужа, но её голосовые связки её не слушались. Она пыталась толкнуть его рукой и разбудить — тот же результат, её руки и ноги не подчинялись ей. Ойя вошла своей рукой в физическую руку этой женщины и стала через неё направлять свою энергию в сторону сердца бравого майора. На глазах изумлённой женщины, его сердце съёжилось и стало дряблым. Утром её муж почувствовал боли в сердце и немедленно пошёл в медпункт своей Академии. Там, сделав кардиограмму, немедленно забили тревогу. Вечером этого дня я и позвонил им. Выяснив ситуацию, я поработал с его сердцем. На следующий день кардиограмма его сердца была нормальной. Но они радовались недолго. Ночью вновь повторилось то же самое. Утром следующего дня кардиограмма вновь была плохой. Я вновь поработал с его сердцем, и всё вновь стало нормальным.

Моё пребывание на полях Родины подошло к завершению, и прямо из колхоза я приехал к этим людям домой. На этот раз, бравый майор не ухмылялся по поводу происходящего, он был смертельно напуган. Я пригласил на контакт Ойю и стал ей объяснять, что этот человек не знал, что своими мыслями он оскорбляет кого-либо, он даже не знал, что его мысли материальны и видны другим, что он просто фантазировал и не более того, что он не понимает многих моментов, и, что я хотел бы попросить её простить его за подобную оплошность, и, что подобного никогда больше с ним не случится. Он тут же испуганно подтвердил сказанное мною. И тогда Ойя простила ему его оплошность, после чего никогда ничего подобного с ним не делала. Я ещё несколько раз позвонил этим людям проверить его самочувствие, но после этого случая его жена стала и сама бояться контактов, и я оставил этих людей в покое. Любопытно то, как быстро муж этой женщины превратился из ироничного скептика в перепуганного «просветлённого».

Но даже эта трагикомедийная ситуация явилась неопровержимым подтверждением достоверности контакта с существом другой цивилизации, а не астральными существами планеты Земля, с которыми чаще всего и происходит контакт многих контактёров с «высшим разумом». На этом примере ясно видно, что наши понятия морали — что можно делать, а чего нельзя — весьма сильно отличаются от представлений других цивилизаций. И что довольно серьёзное наказание может последовать за «безобидные» с нашей почки зрения фантазии, которые, как думает большинство, не покидают пределов их головы, и в силу этого, позволяют себе в мыслях многое из того, что никогда не позволили бы в действиях или словах. Как видно из примера, надо быть осторожным со своими помыслами, ведь не известно, кто может оказаться рядом, и как он среагирует на «безобидные» мысли.

Всё приведённое выше даже не придёт в голову человеку, родившемуся и воспитанному на нашей планете. Я прочитал много фантастических книг, но ни в одной из них не попадалось ничего подобного, как и не было в этих книгах и многого другого, с чем мне пришлось столкнуться при своих контактах с другими цивилизациями. Практически все фантасты просто переносят земные понятия и представления на происходящее во Вселенной с другими цивилизациями. Если Звёздные Войны, то обязательно сражающиеся стороны применяют друг против друга оружие, аналогичное земному, только более мощное. Вместо пуль из стволов оружия инопланетян летят сгустки смертоносной энергии или лучи. Вместо пистолетов — бластеры, даже выглядящие похоже. Это и естественно, откуда земные фантасты могут знать, что оружие, о котором они пишут в своих фантастических произведениях, существует на планетах, цивилизации которых не так уж сильно отличаются по своему уровню развития от уровня развития современной цивилизации Мидгард-Земли (нашей планеты)? Откуда им знать, что во Вселенной не существует Галактических Империй, где императоры действуют так же, как земные императоры Древнего Мира и Средних Веков, когда власть передавалась по наследству, и шла порой смертельная борьба между возможными претендентами на престол...

Всё подобное существует на Мидгард-Земле, на планетах такого же уровня развития и на планетах только что завершивших свои планетарные циклы эволюции. Такие цивилизации похожи на молоденьких «петушков», которые хорохорятся даже перед лисицей или ястребом, вместо того, чтобы уносить свои ноги. Греметь своими «погремушками» уместно только в яслях, перед себе подобными новорождёнными цивилизациями.

К сожалению, Звёздные Войны существуют и при более высоких уровнях развития цивилизаций. Но на этих уровнях сами Звёздные Войны имеют совершенно другую природу. На других уровнях никто не носится по Космосу на военных звездолётах и не палит из лазерных пушек и бластеров. В зависимости от уровня развития воюющих, эти войны происходят на планетарных, галактических и т.д. уровнях и по совершенно другим законам и принципам, о которых на нашей планете мало кто имеет даже представление. Кроме этого, все цивилизации, завершившие планетарный цикл своего развития, имеют иерархии, основанные на принципе уровней развития, а не на принципах наследования или «принципах» большего кошелька. Главами цивилизаций или объединения оных становятся только те разумные существа этих цивилизаций, которые имеют соответствующие уровни эволюционного развития.

Наверное, пришло время пояснить, что стоит за этими понятиями «соответствующих уровней развития». А это означает следующее: каждое разумное существо, занимающее иерархическое положение, имеет такой уровень своего собственного развития, который достаточен для того, чтобы решать все проблемы, возникающие перед цивилизацией или объединением цивилизаций. Иерархическое положение разумного существа — это уровень ответственности, который это существо в состоянии принять на себя в силу своих реальных возможностей по решению насущных задач, возникающих перед их цивилизацией или объединением цивилизаций. Это уровень личной ответственности за судьбу цивилизации или объединения цивилизаций, который (уровень ответственности) подкреплён реальными возможностями разумного существа, позволяющими решать все возникающие вопросы и проблемы. Эволюционный уровень развития нельзя ни украсть, ни передать, ни, тем более, купить. Эволюционный уровень достигается только в результате личного развития разумного существа, через просветление знаниями и реализацией личных возможностей.

Не правда ли, это «немного» отличается от того, что наблюдается на нашей Мидгард-Земле, по крайней мере, последние тринадцать тысяч лет! И особенно в последнее тысячелетие — во время последней Ночи Сварога. Но не следует пребывать в восторженном состоянии о контактах. Контакты могут обернуться весьма плачевно для контактирующего. Очень часто на контакте с человеком может оказаться астральное существо, которое будет играть с этим человеком в свои собственные игры, основная цель которых заключается в воровстве жизненной силы этого человека.

Под астральными существами следует понимать сущности вымерших животных и разумных видов (сюда следует отнести и сущности некоторых людей), у которых нет возможности воплотиться в новые физические тела и они адаптируются к условиям существования без оных, что, очень часто приводит их к паразитизму. Но это — особый разговор и по мере своего повествования, я ещё к этим явлениям буду возвращаться и не раз...

8. Не всё так просто

А пока вернёмся к событиям 1987 года, к той точке разворачивания невероятных событий, о которых мне не доводилось читать даже в многочисленных книгах фантастов. Только столкнувшись, волей случая или не совсем, с другими цивилизациями, я понял, какими по-детски наивными выглядят попытки земных фантастов передать жизнь других миров. Это ничуть ни умаляет их таланта, как писателей, просто сразу видна заземлённость представлений и понятий, отображаемых ими в созданных произведениях. И хотя это и естественно, всё равно сожалеешь об этом. До моих первых контактов, книги фантастов порой воспринимались, как откровения, а после оных эти откровения уже стали выглядеть наивными и даже не воспринимались уже, как таковые. И всё-таки, даже, несмотря на всё это, значение книг фантастов, по моему мнению, просто огромно. Они помогают людям научиться мыслить нестандартно, без чего невозможно развитие вообще!

Когда мне стала ясна природа случившегося, я с «головой» ушёл в так неожиданно открывшийся мне бескрайний мир Вселенной. Я очень благодарен Юрию за ту его провокацию. Не будь оной, кто знает, когда бы я обратил свой взор к звёздам. А так я был поставлен в условия, которые подтолкнули меня к этому шагу, и я этот шаг сделал, и сделал весьма удачно, хотя и был в тот момент слепым «котёнком». Повезло мне и в том, что, при первом своём контакте я не попал на «космических» паразитов, и у меня оказалось время разобраться со всем этим в «спокойной» обстановке. Во время контактов с Ойей мы обсуждали многие вопросы, мне было интересно знать буквально всё о её цивилизации. Кому-то это всё может показаться «бредом» сумасшедшего, но как бы многим ни хотелось, чтобы всё это так и было, никакого бреда в этом не было. И довольно скоро стали появляться весомые подтверждения реальности происходящего. К примеру, мне, да и не только мне, было интересно устройство и принцип действия космических кораблей, которые были у цивилизации Ойи. Она описала их конструкцию и методы управления.

Базой их кораблей, сворачивающих и разворачивающих пространство, являются... огромные спиралевидные органические молекулы, подобные молекулам ДНК и РНК. Отличием их была огромная длина и то, что на свободных электронных связях эти огромные спиралевидные органические молекулы имели соединения из тяжёлых металлов, только два из которых были известны на Мидгард-Земле, по крайней мере, на современном этапе развития цивилизации. И очень скоро, буквально через несколько месяцев, эта информация получила самое, что ни на есть, реальное подтверждение. Но, всё по порядку. Кроме установившихся «дипломатических» отношений с цивилизацией Ойи, я решил несколько расширить свои внепланетные контакты.

Так как у Юрия не возникло более желания предоставлять мне собранные его группой ключи других цивилизаций, я решил отправиться в свободный поиск сам. Мои рассуждения по этому поводу были очень просты. Если у какой-то из звёзд существует планетарная система, а на какой-то из планет существует разумная жизнь, то на излучение звезды будут накладываться излучения, сопутствующие разумной деятельности. И, следовательно, если взять фотографию реального звёздного неба и просканировать на присутствие излучений, сопутствующих разумной жизни, можно определить таким образом расположение звёзд, на планетах которых зародилась разумная жизнь. Первым делом было определить положение подобных звёзд на фотографиях звёздного неба. Я нашёл нужные фотографии и просканировал их на предмет наличия излучений разумной жизни. На первой же фотографии несколько звёзд засветились «светом» разумности. Я пометил эти звёзды и стал размышлять над тем, что же делать дальше. У меня не было никакого представления о том, как и что нужно делать. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как пробовать что-нибудь на свой страх и риск.

Ранее мне приходилось смещать себя и других людей в прошлое, настоящее и будущее, причём, происходило смещение не только по шкале времени, но и в самом пространстве. При этом расстояние между реальным местом расположения меня и смещаемых людей и реальным местом положения в пространстве точки смещения по шкале времени не имело никакого значения. Просто исчезала реальность окружающего нас настоящего, и появлялась реальность прошлого или будущего. И ты становился просто наблюдателем происходящего, точно так же, как и человек наблюдает за происходящим вокруг него в своей обычной жизни. Для осуществления этого, необходимо «только» иметь понимание процессов и соответствующие качества и потенциал. Используя этот свой опыт, как точку отсчёта, я подумал о том, что перемещение подобным образом в пределах нашей планеты и перемещение на другую планету принципиально ничем не отличаются. Для осуществления такого перемещения необходимо иметь координаты перемещения в пространстве (чем я уже располагал) и соответствующие качества и обладать достаточным потенциалом. Оставалось только надеяться, что я имею необходимые для этого качества и располагаю достаточным потенциалом для реализации этого перемещения. При подобном перемещении две точки пространства как бы накладываются друг на друга. Короче, идея в общих чертах прорисовалась, и осталось только проверить правильность предположений на практике. Трудно сказать, что произошло бы, если бы у меня к моменту проведения подобного «эксперимента» не было нужных качеств и потенциала. Вполне возможно, это могло бы привести к разрушению мозга, коматозному состоянию или даже смерти. Но я оказался везучим. Всем необходимым для осуществления задуманного я уже располагал, и всё прошло без нежелательных последствий.

Сначала «прыжок» к выбранной сканированием звезде, затем определение подобным же образом на какой из планет этой звезды имеется жизнь. И, наконец, завершающий прыжок на поверхность самой планеты. И вот... вокруг — ландшафт другой планеты. В месте «выпадения» эта планета была пустыней. Вокруг был песок, на первый взгляд, мало отличающийся от песка нашей планеты. Тамошнее «Солнце» превращало эту планету в раскалённую «сковородку». «Нормальная» температура поверхности нашей планеты для этого мира была бы довольно-таки низкой, а сама Мидгард-Земля воспринималась бы тамошней жизнью, как «холодильник», и наше замечательное Солнце — несколько «холодноватым», если можно так выразиться в отношении звезды.

Но всё познаётся в сравнении и поэтому понятие более или менее «холодные» звёзды, по отношению к какой-то конкретной звезде, вполне нормальное определение. К моему удивлению, тамошнее небо оказалось голубого цвета, что явно свидетельствовало о присутствии в атмосфере этой планеты кислорода и других газов из арсенала земной атмосферы. При моём несколько необычном способе «путешествия», это не имело принципиального значения, но, тем не менее, было приятно. Если бы это было не так, кто знает, чем бы обернулись для меня самого мои эксперименты. У меня получилось, как в той поговорке: «Если Магомед не идёт к горе, то тогда гора идёт к Магомеду». Отличие только в том, что я — не Магомед, а другая планета — не гора! Но по сути — то же самое. Я не исчез в нашем мире, но появился одновременно в другом. Оказавшись таким необычным способом на другой планете, я начал её изучение. Признаков разумной жизни на поверхности планеты не было видно. И только позже стало ясно, почему. К сожалению, я не стал «первооткрывателем Америки», эта «Америка» уже была давно «открыта» разумными существами самой планеты и, как выяснилось позже, не только ими.

Знойная планета оказалась не только обитаемой, но и имела свою разумную расу. Так что, сканирование на предмет разумной жизни не подвело... Вскоре обнаружились существа, чем-то напоминающие кенгуру. Они имели мощный хвост, туловище, похожее на человеческое, верхние конечности, похожие на руки, кисти которых имели по шесть пальцев, которые не отличались друг от друга, как пальцы человека. Головы у этих существ были круглые, с вертикальными ртами, чёрными прямыми волосами. Носа, в нашем понимании этого слова, у них не было. Эти существа общались между собой свистящими звуками. И самое интересное было то, что на меня они ... не обращали никакого внимания. Они меня просто не видели. Когда я понял, что они меня не видят, меня охватила досада, и появилось сильное желание, чтобы они всё-таки смогли меня увидеть. И я попробовал уплотниться на той планете. И, как это было ни странно, у меня это получилось! Я материализовался на той планете, но не исчез на нашей. Я одновременно существовал в двух местах, причём, второй «я» делал только то, что хотел я первый. Это равносильно тому, что иметь одновременно два физических тела. Причём, одно — земное — продолжало быть «главным». И что самое интересное, всё, что происходило с тем вторым моим физическим телом, я ощущал на своём земном. Таким образом, материализовавшееся тело было лишь частичкой меня, временным продолжением, которое я мог собрать и разобрать по своему желанию и по необходимости. Оно не имело отдельного сознания, моё земное сознание управляло и моим земным физическим телом, и тем вторым, возникшим на другой планете, находящейся за многие световые годы от нашей Мидгард-Земли. Случайное открытие таких возможностей было приятной неожиданностью для меня.

Материализовавшись на другой планете, я некоторое время не двигался, и кенгуруподобные существа окружили меня сразу же после моего «уплотнения». Они трогали меня и вели себя вроде бы спокойно. Видя их такое поведение, я решил пошевелиться (я ещё даже не знал, могу ли я управлять созданным телом). Оказалось, я мог им свободно управлять. Но туземные существа, увидев, что я начал двигаться, мгновенно отпрянули от меня и очень быстро скрылись под поверхностью планеты. Я не понял причины такой реакции на мои движения. Я хотел было последовать за этими существами, но при моём приближении к месту, где они скрылись, над поверхностью планеты появился какой-то силовой купол. Я не знал природы этого силового купола, но предполагал, что он имеет защитные функции. Проверять правильность своих предположений мне как-то не хотелось. Да и делать этого не было никакой надобности. Я нашёл более простое решение преодоления силовой защиты.

Мне вдруг пришла в голову мысль, что если я смог материализоваться на планете, почему бы не сделать то же самое и внутри защитного купола. Это я и сделал. «Разобрал» себя на поверхности и «собрал» уже внутри защитного купола под поверхностью планеты. Там оказался огромный город, никаких следов которого на поверхности планеты не было заметно. Увидев меня внутри своего города, эти существа всполошились и, чтобы не обострять ситуации, я решил выяснить причину столь странного поведения.

Определив, кто из этих существ главный, я обратился к нему с просьбой объяснить причину подобного поведения. Перед этим, мне пришлось «настроить» телепатический преобразователь на понимание речи этих существ. Главного этих существ звали Цорий, по крайней мере, так это имя звучит в ближайшей интерпретации на земной язык. Оказалось, что местная цивилизация подвергается постоянным нападениям гуманоидной цивилизации, представителей которой практически невозможно отличить внешне от жителей Мидгард-Земли. Агрессоры нападали на города, уничтожая их (пример действия цивилизации, находящейся в самом начале своего развития, которая не завершила даже планетарного цикла развития), это и было причиной того, что они спрятали свои города под поверхность планеты. Причина этой агрессии была простой, эта планета синтезировала биомассу, которая являлась основой для создания космических кораблей ноль-перехода или по-простому — летающих «тарелок». Другими словами, планета располагала ценнейшим стратегическим сырьём, а местная цивилизация только мешала «великим» планам освоения этого сырья. Короче, ситуация во многом знакомая для многих и по нашим земным «делам». Только масштабы немного другие, как-никак — галактический размах.

Выяснив таким образом ситуацию, я проникся желанием разрешить возникшее недоразумение, как мне тогда казалось. В то время я не мог себе представить, что развитая гуманоидная цивилизация может проводить политику галактического геноцида. Такое просто не укладывалось в моей голове. Хотелось верить, что «там» не может быть ничего плохого, что «там» — только всё светлое и совершенное, но видно пришло время вырастать из «коротких штанишек». И это «вырастание» произошло самым необычным образом. Я горел желанием уладить возникшее «недоразумение». Для этого я выяснил, когда и как появляются непрошеные «гости» и решил воспользоваться методом смещения во времени, которое я применял уже на Мидгард-Земле. Из севшего на поверхность космического корабля появилось шесть гуманоидных существ, которые при ближайшем рассмотрении оказались практически неотличимы от землян. Я попытался установить с ними телепатический контакт.

Когда это получилось, я стал говорить им о том, что, почему бы им, вместо того, чтобы уничтожать местную цивилизацию, не попытаться найти взаимовыгодный вариант отношений и т.д. Когда я начал говорить, их главный с удивлением «уставился» на меня и спросил о том, кто я такой вообще и по какому праву лезу к ним со своими дурацкими советами. Я попытался объяснить, что происходящее на этой планете — досадное недоразумение, которое необходимо исправить, как можно быстрее. По мере диалога, мне стало ясно, что их действия никоим образом не являются недоразумением, и, что они прекрасно понимают суть происходящего. Видно, им надоело слушать мои разглагольствования потому, что я заметил, как один из них начал доставать предмет, очень напоминающий оружие.

Поймав импульс агрессии с сопутствующими действиями, я не стал дожидаться завершения действия. В силу того, что у меня не было никакого оружия, у меня практически мгновенно возникла мысль применить свои новые возможности. Я чётко представил себе, как существо, готовое выстрелить в меня из своего оружия, разбирается на атомы. Это первое, что пришло мне на ум, и каково же было моё удивление, когда это произошло на самом деле. Я никак не ожидал подобного, это было чисто защитной реакцией, и моё действие было единственной возможностью в данной ситуации. Я не думаю, что у меня было бы время для второй попытки. И мне трудно себе представить, что бы было со мной, если бы этот гуманоид успел в меня выстрелить. Честно, у меня не возникло желание проверить это на практике.

Произошедшее удивило не только меня, но и моих собеседников. Они, видно, не ожидали ничего подобного, так же, как и я сам, и оказались совершенно не готовы к подобной ситуации. Реакция на мои действия, точнее, на результат оных, был весьма странным. Их главный обратился ко мне с весьма странными словами. Он сказал, что теперь они — мои рабы (видно, мои действия имели для них ещё какое-то значение, кроме самого действия). Скорей всего, мои действия показали им, что я обладаю недоступными им возможностями, и тогда они, обнаружив своё бессилие против них, признали себя моими пленниками. Видно, такими были их представления о подобных ситуациях.

Для меня всё это было совершенно новым и непривычным. И, хотя они и признали моё преимущество, их главный не был чрезмерно любезным. Он заявил, что, хотя я и одержал верх над ними, это не означает, что на этом всё закончено. Он сообщил мне, что знает, с какой я планеты, что они были на ней не раз, и что мне ещё ой, как не поздоровится за содеянное мною. Я не скажу, что его слова не взволновали меня, к тому же, я не знал, что за ними может стоять. И первым делом я подумал о том, не навлёк ли я ненароком какой-нибудь беды на нашу «старушку»? Но отступать было некуда, да и к тому же я был уверен в том, что был прав в данной ситуации, и правда на моей стороне.

Тем не менее, мой главный пленник спросил меня, что я собираюсь теперь с ними делать. Мне не были нужны ни рабы, ни пленники. И я сказал им, что отпускаю их восвояси с одним условием. Они должны передать своим главным, чтобы те прекратили свою агрессию против данной планеты и её цивилизации, что технологическое преимущество не даёт им права на подобные действия. Видя, какое впечатление на них произвели мои действия, точнее — результаты моих действий, я предположил, что для их технократической цивилизации это является недоступным, и скорей всего, они не знают, что ещё может последовать с моей стороны. Поэтому, я решил воспользоваться этим моментом и немного попугать их последствиями того, если они не послушают моего совета.

В то время я и сам не имел ни малейшего представления о том, что я могу, а чего нет. Но самое смешное оказалось в том, что мой, так называемый, блеф оказался сущей правдой. Так и хочется сказать в подобной ситуации. Ну и пошутил же я! Отпустив их с подобными напутствиями, я уставился на то, что осталось от горе-вояки. А от него остался лишь его скафандр или комбинезон, или то, что они используют для своих полётов. Я как-то не удосужился выяснить у них, как они называют свою одежду для путешествия в пространстве. Так вот, стою я и смотрю на то, что осталось, и меня вдруг посетила «сумасшедшая» мысль. Если я смог его разобрать на «кирпичики», а что будет, если попытаться эти «кирпичики» собрать обратно. Попытка — не пытка. Хуже от этого не будет. Я попробовал — и у меня получилось. Я оторопел от случившегося не менее вновь воскресшего, который ошалело таращился вокруг себя, совершенно не понимая, что произошло, где все остальные и корабль, и что он делает здесь один?!

Неожиданный успех окрылил меня, и я решил «дерзать» далее. Я задумал вернуть его на его космический корабль, который уже улетел и двигался где-то в пространстве. Для начала, я нашёл космический корабль и попробовал в него проникнуть, что у меня сразу не получилось. Тогда я решил материализовать себя и своего воскрешённого внутри космического корабля, и... это у меня получилось. Неожиданно увидев меня на своём космическом корабле, главный с некоторой досадой спросил меня о том, что мне на этот раз от них нужно? На что я ответил тем, что объяснил свои действия. Я сказал, что дематериализация члена его команды была вынужденным действием, и что я посчитал необходимым восстановить его и вернуть к ним. Я не преследую цели кого-нибудь уничтожать или чего-нибудь в этом роде. Я не мог только позволить им продолжать делать то, что они делали на той планете. Что ещё раз хочу им напомнить о том, чтобы их цивилизация перестала проводить политику геноцида цивилизации планеты кенгуруподобных существ, и что всегда можно найти способ получить столь необходимое для них сырьё другими, приемлемыми для всех сторон методами. Или, как говорил знаменитый кот Леопольд: «Ребята — давайте жить дружно!».

Но, наверно, я не был достаточно убедительным или они просто не приняли всерьёз мои слова (скорей всего), или в их арсенале не предусматривались иные методы взаимоотношений между цивилизациями, потому что эта цивилизация свои действия не изменила, в чём я убедился очень скоро. И ничего удивительного в том, как они среагировали на мои слова, нет. Для технократической цивилизации, которой, безусловно, являлась эта цивилизация-агрессор, мои слова не могли быть ничем другим, кроме, как абсурдом. Впрочем, как и для большинства (если и не для всех), жителей нашей Мидгард-земли, для которых подобные действия относились к деяниям Бога у верующей части населения, и бреду сумасшедшего у остальной. Я не считал себя ни Богом, ни сумасшедшим, но, тем не менее, в то время я не знал, смогу ли я сделать то, о чём я говорил. Так или иначе, мне очень скоро представилась возможность проверить на практике сказанное. В силу того, что нападения на планету продолжались, мне не оставалось ничего другого, как попытаться хоть что-нибудь сделать, чтобы остановить уничтожение.

У кого-то может возникнуть вопрос: не много ли я на себя беру, говоря что-то подобное и даже предполагая, что что-то подобное возможно?! В какой-то мере подобный вопрос закономерен и естественен. Но, кто определяет, что возможно, а что нет? Мне самому уже пришлось на собственном опыте убедиться, что многие из вбиваемых нам всем с детства в голову понятий и представлений, оказывались фальшивыми. И мне уже удавалось сделать многие вещи, которые ранее считались невозможными. Поэтому я считал, что необходимо всегда пытаться действовать (желательно, продумав стратегию и тактику своих действий) и, возможно, невозможное случится! А если и не случится, то это не означает принципиальной невозможности чего-то, а только то, что я не смог найти нужного «ключа» или не располагал нужными качествами, или упустил чего-нибудь ещё. Другими словами, я считал, что всегда существует решение любой проблемы, нужно только его найти. А если не находишь решения проблемы — значит, ты не учёл чего-нибудь или у тебя нет нужных свойств и качеств.

Поэтому я не стал расстраиваться, а стал думать о том, как разрешить возникшую ситуацию, неожиданным участником которой я стал. В первую очередь, мне нужно было что-нибудь сделать для защиты пострадавшей цивилизации. Наиболее эффективной защитой от нападения было бы защитное поле вокруг всей планеты, которое не позволяло бы нападающим даже приблизиться. Таким образом, не было бы необходимости «гоняться» за каждым военным космическим кораблём. Идея мне показалась хорошей, оптимально решающей возникшую проблему. А если не получится, то тогда буду думать о другом решении. Всегда нужно начинать с оптимально возможного решения. Масштабность поставленной самому себе задачи меня как-то не пугала. И не потому, что я был высокого мнения о себе, а потому, что никогда не боялся пробовать и не боялся быть смешным.

Конечно, я не любил выступать в роли всеобщего посмешища, но и никогда не поступал в угоду большинства и мнения оного. Я делал что-то не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а потому что этого требовала моя душа, моё понимание, что такое хорошо и что такое плохо. И ещё потому, что считал своим личным делом и личной ответственностью всё то, с чем я сталкивался в своей жизни. Плохо это или хорошо — не мне судить, но я поступал так, как считал нужным и брал на себя ответственность за свои действия, и никогда не прятался за чужие спины. Так или иначе, я, не думая о том, как кто-либо посмотрит на мои действия, и что при этом подумает, приступил к реализации проекта. И как ни странно... у меня задуманное получилось! Вокруг планеты возникло защитное поле, которое не позволяло приблизиться к ней военным космическим кораблям. При этом, я удивился сам тому, как легко у меня всё это получилось.

Конечно, кто-то может сказать, что всё это бред больного воображения или что-то подобное, или что у кого-то (то есть, у меня) разыгралось воображение, или возникла мания величия, но очень скоро события, произошедшие на нашей планете, подтвердили реальность происходящего, но об этом несколько позже, а пока, вернусь к описанию событий...